1. Снова в «Черепахе»
    2. Подготовка к спускам
    3. Начало исследований
    4. У западного берега
    5. Вынужденное нарушение правил
    6. Верхом на грузовом поясе
    7. Шустрый тюлень
    8. Издержки нашего образа жизни
    9. Эстонский гость
    10. Травез Зонг Шан
    11. Антарктические «Моржи»
    12. Внешняя сторона залива
    13. Охота на мариографы
    14. Корейский гость
    15. За пресной водой
    16. Вместо заключения

ГЛАВА 3: Второе пришествие на станцию прогресс

Второе пришествие на станцию прогресс

СвернутьЧитать
Хочешь стать барабулькой,
Славной рыбкой морской –
Утопай и не булькай,
Распрощайся с тоской!

В. Шефнер

У меня в руке пластиковая баночка с трупиками витаминов. Я называю так поливитамины, в отличие от живых, спрятанных в различных свежих и вкусных продуктах. Все знают, что без витаминов не обойтись. Особенно при тяжёлой физической работе, вдали от дома, на чужой земле (правильнее бы было сказать, на чужом льду), даже если почти круглые сутки светит солнце... Вид этой баночки вызывает у меня следующие мысли...
Нас пятеро. Мы ждем своей высадки с борта ЭНС «Академик Фёдоров» на станцию Прогресс. Судно бьётся третьи сутки о двухметровый припай. Берег играет с нами в прятки. Кажется, что он периодически приседает на корточки, укрываясь за айсбергами. Нам уже всё равно, поскорее бы попасть на берег и приступить к работе. Почти месячное вынужденное безделье утомило, сердца и души рвутся к действию.
Наконец дождались. Вертолёт забит нашими пожитками: ящиками с легководолазным снаряжением – снарягой, одеждой, банками и фиксаторами для материала. Мы сидим поверх этого барахла и громыхающая «железяка» тащит нас в будущее. Джу и мне уже знаком этот ландшафт по предыдущей экспедиции – плоский каменистый берег, переходящий в холмы из застывшей лавы. Нигде ни травинки, рыжая земля и раскрашенные хозяйственные постройки, выше – кладбище ржавой техники, слева – здание дизельной, столовая, старые маленькие домики-балки – временное пристанище полярников, основное здание общежития «Лена» сгорело около 2-х месяцев назад. Мы ещё не знаем, где будем жить, но знаем, что с жильём скверно.

Снова в «черепахе»

СвернутьЧитать
Наши предположения оправдались. «Черепаха», здание, где мы нашли приют в прошлом, занята почти полностью. Осталось пустой угловая комнатка. Помещаемся там вчетвером, таково количество спальных мест на двухъярусных нарах, Фёдор находит пристанище в соседней «келье».
Импровизированную лабораторию размещаем в проходном коридоре у выхода из домика. Самодельный дощатый стол накрываем полиэтиленовой плёнкой. Сооружаем из подручных средств столик для весов. Стульями нам послужат вьючные ящики. Приводим в рабочее состояние микроскоп и бинокуляр (1). Здесь в течение 3 месяцев нам предстоит обрабатывать материал, который мы соберём: сортировать животных, считать экземпляры, взвешивать, фиксировать, этикетировать.
Первые ночевки особенно впечатляют после комфортабельной каюты судна. Стоковый ветер, который дует в основном по ночам с ледяного купола и достигает ураганной силы, обдаёт нас своим ледяным дыханьем сквозь щели подветренной комнатушки. Электрическая батарея не спасает. Джу заклеивает наиболее продувные места скотчем. Советуем ему не тратить зря усилий, а лучше прикрепить свой спальник к нарам, чтобы не сдуло на пол.
Коллеги спят одетыми. Утверждают, что так теплее. Самовнушение всесильно. Я предпочитаю раздеваться донага и укрываться одеялом, а сверху добавляю климатическую куртку – так совсем не холодно, а главное, тело получает полновесный отдых.
По утрам делаю зарядку на открытом воздухе, возле нашего жилища: машу гантельками, скачу, прыгаю, бегаю под гору и вверх, на удивление поморникам, пока не согреваюсь окончательно. При этом не устаю любоваться пейзажем в стиле Рокуэлла Кента. Облившись холодной водой из ведра за углом дома, бужу парней. Гуськом выдвигаемся на завтрак в столовую...
К моему сожалению, приобщить ребят к утренней зарядке мне так и не удалось. Наверное, время для молодых ещё не пришло, они и так чувствуют себя превосходно, а «матёрым» тяжело ломать свои привычки.

1. Ближайший родственник микроскопа, отличающийся, главным образом, меньшим увеличением.

Подготовка к спускам

СвернутьЧитать
К месту работы, как и в прошлую экспедицию, добираемся через перевал. Основное снаряжение, т.е. компрессор, акваланги, гидрокостюмы мы доставили на берег бухты вездеходом, с собой носим мелочи: ведёрки для материала, питонзы, фотобокс с фотоаппаратом, поддёвку после просушки.
Работы на льду начаты через два дня. Решено приступить к спускам в заливе Нелла, на устойчивом льду, где не ждёшь сюрпризов от айсбергов. Перед отъездом на средства РАЭ куплены гидрокостюмы, регуляторы и компрессор.
Нужно подогнать, точнее, испытать новое оборудование, проверить, как оно ведёт себя в здешних условиях – под двухметровым льдом и при почти двухминусовой температуре воды, по сравнению с привычными «Садко» и АВМ-ми.
С приготовлением майн из-за сравнительно тёплой погоды больше хлопот. Лёд пропитан влагой и стоило пробурить лунку хотя бы на несколько сантиметров, она тут же заполнялась водой. Наша бензопила может заглубляться на сорок сантиметров и проку от неё немного. Прошедшая зима была более суровой, поэтому и толщина льда около двух метров. Прежде пользовались коротким буром, он позволял заглубляться в лёд на один метр, и этого было достаточно. В этом году пришлось попросить у гидрологов другой бур, его длины хватало, но не всегда. Одну майну у западного побережья залива Нелла нам так и не удалось закончить, лёд оказался 250 см. С ней связана забавная история, которую приведу чуть ниже.

Начало исследований

СвернутьЧитать
Начинаем погружения с малых глубин. В «акваланговском» сухом костюме на поверхности жарко до тошноты, солнце злое, и от его лучей хочется поскорее забраться в воду, под защиту двухметрового льда. На песчаном дне часто рассыпаны морские ежи, небольшие морские звёзды и видны сифоны двустворчатых моллюсков, латернул. Первое погружение в новом снаряжении нельзя назвать приятным и легким.
Причина одна: неправильно подобран груз, его не хватает, а на глубине 4–5 м, где обжим сравнительно мал, это особенно ощутимо. После 20 мин спуска, блужданий у песчаного дна и безуспешных попыток вытащить из грунта моллюсков, при явном недогрузе, начинается прямая подача воздуха из баллона, и я выхожу раздосадованный. Оказывается, при частом дыхании, даже если это регулятор для холодной воды «Aqualung Legenda Glacia», происходит его обмерзание, и он перестаёт работать нормально.
Для начала мы отработали разрез на юго-востоке залива, т.е. прошли по старым местам. Я видел в этом не только необходимость подогнать снаряжение и «притереться» к местным условиям, а возможность сравнить состояние донных сообществ спустя два года. Оказалось, что видимых изменений в жизни на дне этого участка, не произошло. От малых глубин и до тридцати с небольшим метров дно покрыто красными водорослями, морскими ежами, а в грунте прячутся двустворчатые моллюски. Кроме того, мы присмотрелись друг к другу, отработали начерно методику погружений в данных условиях и снаряжении, постигли простую суть приготовления майн.

У западного берега

СвернутьЧитать
Иная картина – у западного, ранее не обследованного берега залива. На камнях мелководья в сумерках двухсот пятидесяти сантиметрового льда селятся крупные актинии Isotealia antarctica и морские ежи Sterechinus neumayeri. Глубже их сменяли губки Sphaerotylus antarcticus, Calyx arcuarius и пояс известковых трубок многощетинковых червей Serpula narconensis. Там также попадаются крупные морские звёзды до 30–40 см в диаметре и немертины Parborlasia corrugatus.
Глубже 15–18 м уклон дна резко меняется и достигает примерно 45°, а в некоторых местах и круче. Мне приходилось спускаться здесь несколько раз до тридцати четырёх метров. Узкие каменистые террасы в виде неровных ступеней, покрытые илом, казались тропами диких зверей и сплошь были заняты зонтиками полихет Perkinsiana sp. и их собратьями. Разнообразные по форме губки: полуметровые «амфоры» без шипов, они могут достигать в высоту 2 м и 1,4 м в диаметре (трофей Паши при следующем погружении) – Anoxycalyx (Scolymastra) joubini и с шипами – Rosella nuda (одну такую я вытащил в тот раз на поверхность и мы её долго сушили, прежде чем упаковать для перевозки в Санкт-Петербург), шары Tetilla leptoderma, причудливые, как растения, лимонно-жёлтые кактусовые губки Dendrilla antarctica или золотистые гроздья Isodictya erinacea встречались непрестанно.
Чрезвычайно трудно определить возраст губок. Американские исследователи, наблюдая за губками на шельфе моря Росса, отмечают, что разные виды, в том числе перечисленные выше, могут оставаться в неизменном состоянии в течение нескольких лет и вдруг, в последующие три-четыре года – медленно подрастать на 10–15 см. Причём растут не все экземпляры одновременно, а только около половины из находящихся под наблюдением. Упомянутая ранее A. (Scolymastra) joubini в среднем прибавляет 2–3 см за 10 лет. При такой скорости роста можно предположить, что губка максимально отмеченного размера живёт, без малого, 500 лет!
I. erinacea также вполне заслуживает внимания уже потому, что, поселяясь повсеместно в Антарктике и Субантарктике, на глубинах от 30 до 900 м, использует диатомовые водоросли для своих нужд. Как отмечают итальянские исследователи (Bavestrello et al., 2000), диатомовые располагаются внутри клеток, в проходах по которым циркулирует вода, и потребляют продуцируемые губкой углеводы, что позволяет им выжить в условиях низкой освещенности на глубинах подо льдом. Водоросли, в свою очередь, снабжают колонию полисахаридами, что является альтернативным питанием для губки, особенно важно при дефиците традиционной пищи. Кроме того, I. erinacea практически не страдает от нападения обычных для губок врагов – морских звёзд. Предполагают, что химические вещества, выделяемые колонией, парализуют движение морских звёзд.
Здесь я впервые увидел сидячего гребневика Lyrocteis flavopallidus. С представителями этой группы животных я прежде встречался только в толще воды, а тут они сидели на трубках полихет. Лимонного цвета V-образные животные, похожие на надутые хирургические перчатки, поднятые на поверхность, превращались в слизь. L. flavopallidus встречается в диапазоне глубин от 32 до 761 м в Антарктике и у Южных Шетландских островов, предпочитая мелководные банки. Достигая в высоту 11 см, гребневик выбрасывает пару клейких нитевидных, разветвлённых с одной стороны, щупалец длиной 70 см и ловит ими пищу, отправляя её в устье, расположенное в нижней части тела и отороченное своеобразной юбочкой. С помощью этой юбочки животное способно передвигаться по субстрату (по губке, трубке полихеты и т.п.), но с удивительно малой скоростью, уверенно отбирая первенство у улитки – 35 см в сутки и даже медленнее.
На крутом склоне довольно сложно удерживаться, особенно когда в руках фотобокс, сигнальный конец или дночерпатель для отбора грунта. Неприятные ощущения возникают в этом случае, когда начинаешь проваливаться спиной вперёд в бездну, занятый работой. Нужно изловчиться и нажать вовремя кнопку подачи воздуха в жилет, чтобы остановить падение в пропасть. Прозрачность воды в Антарктике фантастическая, видно порой на десять-пятнадцать метров, а может и больше. Бывает жутковато, когда отвисаешься (2) на спусковом конце, и смотришь вниз и на стены круто уходящего в бездну склона. Вода и стекло маски искажают предметы, кажется, будто ты находишься внутри гигантского фужера.

2. Бездействуешь с целью осмотреться или для декомпрессии.

Вынужденное нарушение правил

СвернутьЧитать
Однажды мне посчастливилось найти на этом участке губку красного цвета Kirkpatrickia variolosa, до тех пор нами не встреченную. Я бережно уложил её в «юбку» вместе со звёздами и червями и вышел на поверхность. Сняв ласты и акваланг, выложил трофеи в большой дюралевый таз с морской водой и отошёл в сторону, чтобы разоблачиться. Рассказывая о погружении и восторгаясь редкой находкой, я выбрался из гидрокостюма и стал уже натягивать экспедиционные бахилы, когда краем глаза увидел нечто, что привело меня в состояние крайнего возбуждения.
Два здоровенных и совершенно обнаглевших поморника хозяйничали за спинами всей нашей компании. Один из них клевал выложенные в таз материалы, а второй пытался подобраться к ним с другой стороны. Я завопил и побежал в сторону птиц, размахивая руками. Поморники, испугавшись, взлетели, но прихватили с собой драгоценную губку. Губка была примерно вдвое меньше поморника, но вполне по силам вороватому созданию. Крылатый воришка дотянул с ношей до берега и, видимо, устав, освободился от груза.
Утопая по пояс в снегу, рискуя переломать ноги, я карабкался по склону к месту падения губки. Мне вскоре удалось найти её, вернее, то, что осталось от некогда великолепного экземпляра. Это был жалкий расклёванный кусок, примерно третья часть от целого.
Я вернулся назад, расстроенный произошедшим. Затем несколько успокоил себя тем, что для научных целей оставшийся фрагмент K. variolosa вполне годится.
Когда напряжение спало, на меня навалилась усталость. Впрочем, чего же было ожидать: американцы своим водолазам после спусков не то что бегать, а ходить не позволяют – на машине домой возят, ведь при физической нагрузке все-таки оставшиеся в тканях пузырьки газа выходят наружу быстрее, чем это позволительно для нормального самочувствия.

Верхом на грузовом поясе

СвернутьЧитать
Чтоб я, я сел на кочергу,
Гусар присяжный!...

А. Пушкин

Западный берег приносил нам не только радость от новых сборов, но и новизну ощущений, иногда острых, как в истории с губкой и поморником. В самом начале работы мои юные коллеги предложили опробовать водолазный пояс с «очень удобной», по их выражению, пряжкой. Места здесь красивые, но дикие и, по мнению моего старого друга, моряка, забытые Богом. По этой причине, как он считает, всякое бесовское отродье представлено в несметном количестве и пакостит добрым людям, как может (вспомните случай с летающей лодкой).
Не нужно было этого делать, но бес попутал. Снаряжаясь, я не устоял перед искусом и нацепил-таки этот пояс с хвалёной пряжкой. Погружение проходило на малой глубине, около тринадцати метров. Всё шло как надо, работа была почти выполнена – мне оставалось подать команду на подъём полного дночерпателя, который я держал в руках. Именно тогда какая-то сила потянула меня кверху. Не понимая, что происходит, я пытался поскорее разобраться в происходящем. На мое счастье, заметил прямо под собой грузовой пояс, его пряжка тускло поблёскивала. Первая мысль: «Ну, разгильдяи, уронили пояс в майну». И только тогда сообразил, что это мой пояс, который должен быть отнюдь не на грунте, а обнимать меня в соответствующем месте.
Я исхитрился, не выпуская из рук сигнальный конец и дночерпатель (он-то и не давал мне вознестись к небесам) подцепить груза? левым ластом и, суча ногами, передвинуть балласт к коленям. В конце концов получилось, что я как бы уселся верхом на него. В столь нелепой позе, с трудом удерживая пояс между ног и в обнимку с пробоотборником, я предстал перед глазами удивлённых коллег – они меня вытянули после сигнала.
Не знаю, насколько в случившемся виновата нечистая сила, но то, что металл, из которого была сделана пряжка, оказался очень мягким и потому совершенно непригодным для такого важного дела, как надёжное замыкание ремня – объективная реальность. Такая «мелочь» может стоить дорого подводнику из-за скорого подъёма с глубины: баротравма, кессонная болезнь. «Чего же боле?». Джу, который покупал эти пряжки, в тот же день отправил по электронной почте сообщение о случившемся по адресу магазина, и как нам вскоре сообщили, вся партия негодного оборудования была снята с продажи.
Чтобы картина о работе у западного берега была более полной уместно рассказать о случае с ластоногим.

Шустрый тюлень

СвернутьЧитать
Место, где мы должны были приготовить эту прорубь, находилось близко к берегу. Лёд здесь лежал многолетний, хранимый от солнечных лучей тенью, отбрасываемой крутым склоном и не таявшими полностью даже летом снежными сугробами. Как мы ни старались, стенки майны ушли под углом внутрь, и нижнее отверстие получилось таким маленьким, что в него могла протиснуться разве что кошка. Разумеется, расширить его оказалось невозможным, потому что вода заполнила всю воронку. Погоревав, решили продолжать спуски из старой, засиженной тюленями майны и отстоящей на десяток метров от берега, хотя это умножало опасность.
Возле этой майны обычно собирался десяток тюленей, понежиться на солнышке. Они нас совершенно не боялись и особых хлопот не прибавляли, если не принимать во внимание тяжёлый запах и экскременты вокруг. Я слышал, что в правилах для американских водолазов, погружающихся в Антарктике, указано, что необходимо приготовлять парочку майн по соседству друг с дружкой. Надо полагать, это делается на случай, если тюлень надумает занять одну майну для приёма ванны и, тогда водолазу не выбраться. Учитывая, что тюленей, как правило, околачивается поблизости всегда больше одного, всё это – пустая трата времени и сил. Нельзя же всерьёз надеяться на то, что другие будут во время купания собрата дожидаться своей очереди. В отличие от собак и кошек, дикие тюлени человеческого языка не понимают или делают вид, что не понимают (такое и с людьми случается), поверьте мне на слово – уговоры на них не действуют.
Самый большой и пожилой тюлень, видимо спросонок решил, что майна, которую мы только что бросили, получше и приготовлена именно для него. Он резво перебрался к её краю и бухнулся в чашу. Кто-то незамедлительно высказал опасение: «Не утоп бы». Тюлень, побарахтавшись в лунке, вынырнул и уставил на нас удивлённую морду. Затем нырнул ещё раз. Я остановил ребят, собиравшихся прийти ему на помощь, сославшись на то, что нам до сих пор не попался ни один захлебнувшийся тюлень. Действительно, на удивление быстро сообразив, что в маленькую дырочку ему не пролезть, ластоногий увалень, возмущённо фыркая, сделал «выход силой» и, покинув неправильную прорубь, перебрался к своим товарищам.

Издержки нашего образа жизни

СвернутьЧитать
Уже в начале нашего трёхмесячного пребывания на станции у нас проявляются некоторые странности.
Паша утверждает, что дома всегда спит на правом боку, а здесь может только на левом.
Слава разговаривает во сне, вероятно, на суахили. Только единожды удалось разобрать его утробное наречие: «Пошла вон отсюда, сука!» Вероятно, суахили всплывает под влиянием Африки, через которую мы добирались до Антарктиды, а особое внимание к собакам навеяно недавним пребыванием Славы на Аляске.
Я, укладываясь в кровать, надеваю наушники, чтобы насладиться аудиозаписью романа Герцена «Былое и думы», и мгновенно засыпаю.
Федя и Джу каждый вечер собирают вокруг себя поклонников водолазания и скармливают им небылицы. Изголодавшиеся по информации полярники глотают всё без разбора.
В периоды вынужденного относительного безделья из-за непогоды, между делом с интересом следим за соревнованием наших спортмастеров, Феди и Паши. Первый – непревзойденный «спринтер» – он смог на одном дыхании проспать 15 часов кряду. Зато Паша, – признанный лидер в марафоне: – может спать в течение нескольких недель, делая короткие передышки для приёма пищи.
Время по-воровски незаметно и каждодневно откусывает от луны по кусочку. Луна здесь убывает и нарастает так, как если бы мы, находясь в северном полушарии, смотрели на это в зеркало.

Эстонский гость

СвернутьЧитать
В середине нашей одиссеи, в один из «выхлопных» – свободных от водолазания дней, случившихся из-за плохой погоды, мы занимались определением материала. Кто-то из молодёжи влетел с улицы и сообщил, что к нам пожаловали заморские гости. Выйдя на крылечко, я увидел двух человек, стоящих неподалёку от нашей избушки. К сожалению, имя индусского учёного я мог переврать, во всяком случае мне слышалось Бхупеш Шарма, да и после их отъезда мы более не встречались, а вот знакомство с эстонским коллегой Энном Каупом имело продолжение.
Как выяснилось, они прилетели накануне. Мы были свидетелями подхода австралийского вертолёта, который доставил наших новых знакомых на место. Лётчик пилотировал машину столь лихо, что мне почудилось, будто я участник американского кинобоевика.
Энн – главный сотрудник Геологического института в Таллинне, биолог и не новичок в Антарктиде. Он зимовал ещё в советские времена и неплохо говорит по-русски. Занимается изучением пресноводных водорослей. Иностранные коллеги пригласили нас в гости на расположенную поблизости австралийскую станцию Лоу, где они остановились. В конце той же недели мы отправились с визитом.
В действительности эта станция в настоящее время передана Румынии, у которой, видимо, имеются свои интересы на ледовом континенте. Несколько домиков, которые легко принять за небольшие космические аппараты, оживляют скалистый пейзаж южного берега фьорда Нелла.
Внутри кают-компании все устроено разумно, может разместиться, по меньшей мере, дюжина человек и вполне с комфортом. Хозяева встретили нас радушно и угостили пивом и виски. Разговор, как бывает в подобных случаях, не уходил далеко от сути работы собеседников. Я, конечно, похвастал подводными фотографиями, а Энн под занавес показал нам своё генеалогическое древо. Было весьма трогательно рассматривать этот семейный архив, хранящийся в лаптопе, представленный фотографиями даже позапрошлого века и слушать рассказ Энна о его предках. Какой-то особенно необычный вкус есть во всём этом, возможно и из-за того, что мы находились за тридевять земель от дома.
Уже далеко после возвращения я получил от Энна письмо, в котором он сообщал, что воспользовался моей подводной фотографией для иллюстрации своей статьи в эстонском научно-популярном журнале «Horisont», где немного рассказывал и о нашей экспедиции. Он также сообщил, что журнал вышлет мне один экземпляр и гонорар за публикацию фотографии. Всё так и было. Вместе с журналом я получил письмо от Энна по-русски, писанное от руки. Честное слово, ужасно приятно!

Траверз Зонг Шан

СвернутьЧитать
На выходе из залива на траверзе китайской станции Зонг Шан донное население сходно с сообществами западного побережья. Только очень мало губок, а с 36–37 м начинается биоценоз свечеподобных пятиметровых синасцидий. Мы выполняли этот разрез в начале марта, рискуя провалиться под рыхлый лёд. Чтобы этого не случилось, я крался на полусогнутых с пешней в руке, ударяя по поверхности покрова там, где он выглядел ненадёжно. Так же осторожно, след в след, за мной пробиралась вся команда.
Так продолжалось несколько дней, пока у берега не образовалась промоина, через которую можно было перебраться только вплавь или на лодке. Лёд дошёл до такого состояния, что пробивался почти насквозь ударом пешни, и нам пришлось перебраться в более надёжное место – на внешнюю сторону залива. Там мы проводили спуски прямо с берега.

Антарктические «моржи»

СвернутьЧитать
Как известно, в Антарктике нет ни белых медведей, ни моржей, хотя многие люди находятся в заблуждении и уверены в обратном. Здесь, в некотором смысле, я лью воду на их мельницу.
Физической нагрузки, пока продолжались регулярные погружения и приготовления майн, мне хватало. Однако чтобы лучше снимать нервное напряжение, фактически с начала экспедиции, я стал практиковать купание в майне, разумеется, без гидрокостюма. В этом начинании меня поддержал только Фёдор, который, как выяснилось, прежде тоже занимался моржеванием. Купались мы не ежедневно, а только в тот день, когда не было водолазания. Купелью нам служили те же майны, через которые мы совершали спуски под лёд. Происходило это следующим образом.
Предварительно убрав лёд и шугу (3) из проруби и разогнав тюленей, купальщик разогревал себя с помощью незамысловатых гимнастических упражнений. Для купания требовался... нет, не купальный костюм, одежда Адама нас вполне устраивала, нужна была... перекладина, которую укладывали поперёк майны. Обычно эту роль выполняла железная пешня. Столь несложное приспособление позволяло купальщику без единой царапины забраться в купель, держась за опору погрузиться с головой под воду и, посредством «выхода силой», также благополучно выбраться на поверхность льда. Обтеревшись полотенцем и очутившись в одежде, вы, наконец, приходите в себя, потихоньку вытесняя холод, забравшийся к вам внутрь, и получаете необыкновенную, ни с чем несравнимую радость – бодрость души и тела.

3. Рыхлые скопления льда, возникающие из всплывшего на поверхность внутриводного и мелкобитого льда.

Внешняя сторона залива

СвернутьЧитать
Другой состав и другой рисунок в распределении животных – в бухтах с внешней стороны залива. Здесь, на каменных плитах, им негде спрятаться и крупные голотурии лежат на поверхности среди ежей и редких звёзд. Мы работали здесь на небольших глубинах, не превышавших 15 метров, с хорошим солнечным освещением, когда лучи проникают сквозь разводья среди битого льда. Из-за этого вспышка не срабатывала, и фотографии получались с зеленоватым оттенком.
Удивляло «заторможенное» поведение рыб: часто бычки неподвижно лежали в расщелинах на дне, и их можно было брать руками, словно они находились в спячке.
Неподалёку мы видели немногочисленные стаи касаток. Орки, таково их латинское наименование, переговаривались, издавая специфическое скрежетание и потрескивание. Может быть, они хотели поведать что-то очень важное, чего мы до сих пор не поняли и, должно быть, не сможем никогда понять без их объяснений.

Охота на мареографы

СвернутьЧитать
Сразу оговорюсь, латинского названия этого чудовища, если оно и существует, я не знаю. Впервые увидел его на глубине около 17 м, он считался утонувшим и навеки потерянным нашими гидрологами. Как позднее выяснилось, мареограф сделан из титана, напичкан электроникой и основное его назначение состоит не в способности тонуть, а в определении некоторых физических характеристик морской воды в течение длительного временного периода.
Собственно, я наткнулся на него случайно, когда обследовал дно, обнаружив трос, один конец которого уходил в грунт, а другой... другой я так и не нашёл. У меня заканчивался воздух в аппарате, и я едва сумел откопать этот цилиндрический предмет и отметить направление, в котором он находился относительно майны, как мне пришлось выходить. Оказавшись в родной стихии, я сообщил о своей находке товарищам и рассказал собирающемуся под воду Паше, где его отыскать.
Я вовсе не советовал Паше вытаскивать цилиндр на поверхность, задачи у нас не те, но как устоять дайверу перед соблазном разжиться подводным трофеем? Через некоторое время наш посланец появился в майне, разумеется, держа в руке этот странный полутораметровый цилиндр.
Погружение проходило накануне нового года, и вечером мы доставили себе удовольствие – после торжественной части, традиционно проходившей в кают-компании, подарили завёрнутый в старую газету мареограф начальнику станции. Он поначалу изумился, но, узнав, что это такое, передарил прибор гидрологам, которые остались довольны новогодним сюрпризом. В знак особого расположения они поведали нам, что знают ещё местечко, где покоится подобный датчик, но более совершенной модификации. В начале нового года легко раздавать обещания и мы заверили наших коллег, что непременно разыщем и достанем дорогой их сердцу механизм.
Чуть ли не на следующий день гидрологи указали нам местечко. Оно не входило в район наших интересов, поэтому я вынужден был оговорить одно условие – майну приготовят они самостоятельно, без нашего участия. Грустно смотреть на людей, делающих тяжёлую непривычную физическую работу, даже совестно. Однако выбора у нас не было.
Спустя два дня майна была готова. Решено было отправить на грунт Пашу, справедливо завоевавшего авторитет поисковика утопленных раритетов. Он оправдал доверие с избытком: нашёл не только мареограф и поднял его, но и пристегнул к спусковому концу свинцовую плиту, служившую тому якорем. Плита оказалась настолько нелёгкой, что во время её вытягивания я опасался, что двухметровый лёд под нами не выдержит.
Впоследствии мы сделали здесь полноценный водолазный разрез. Биоценозы этого участка оказались весьма схожими с сообществами восточной части залива. Здесь удалось повстречать сравнительно редкую для этих мест, хотя она встречается вокруг Антарктиды и у острова Кергелен, оливково-зелёную губку Latruncula apicalis, на мой взгляд, вполне фотогеничную. Поверхность её покрыта кратерами сосочков, напоминающих музыкальные трубы.
Гидрологи ликовали. Оказалось, что оба прибора не потеряли своих функциональных способностей и содержали важную гидрологическую информацию, зафиксированную ими за год до момента их извлечения. Увы, безоблачное утро нередко заканчивается штормовыми сутками. Через несколько дней гидрологи пришли к нам понурые и сообщили, что выуженный последним мареограф опять утонул, но в другом месте, «где совсем мелко».
Как только образовалось свободное время, я и Слава пошли осмотреть место гидрологической трагедии, чтобы оценить возможность спуска. Результаты были самыми неутешительными. У скалистого берега бухты Объездной с особой силой проявлялось «дыхание океана»: на зыби плавно качалось множество красивых ледяных глыб, с громким хрустом и шелестом, потираясь друг о друга. Я живо представил водолаза между этими осколками и образ такого «сэндвича» привёл меня в мрачное расположение духа. В результате в просьбе гидрологам мы вынуждены были отказать, договорившись, что спуск будет проведен только тогда, когда вода очистится ото льда, либо замёрзнет.
Мы так и не дождались улучшения ледовой обстановки, предприимчивые гидрологи выручили на этот раз себя сами: они ухитрились подцепить «утопленника» багром, там действительно оказалось совсем мелко.

Корейский гость

СвернутьЧитать
Незадолго до завершения работ к нам приходил начальник вертолётчиков из Южной Кореи, мистер Би (может и Пи), если мы правильно расслышали его имя. Они работают по найму у китайцев. Приятный человек 63 лет. Он приходил обменяться марками со Славой. Подарили ему почтовые конверты с нашей символикой, попили воды с мёдом, остатками былой роскоши, от пакетного чая он отказался. На мой вопрос ответил, что налетал 10 000 часов за 40 лет и может трудиться до 65. Работал в Австралии, Канаде в Мьянме (бывшая Бирма), на о-вах Палау, сейчас летает на наших вертолётах КА-32, чем очень доволен, и хвалит. Утверждал, что они лучше американских. Конверты и марки просил не для себя, а для своего 28-летнего сына. Слава написал ему рабочий и домашний адрес, но как потом оказалось, машинально указал старый адрес своих родителей. Пришлось на следующий день идти к нему домой, он живёт на китайской станции, чтобы исправить ошибку. Мистер Би заверил нас, что счастлив получить такие конверты.
Пришёл он не с пустыми руками. Принёс шесть плоских 250 граммовых бутылочек корейского виски и 2 баночки говяжьей тушёнки. Тушёнка очень вкусная, мы её за ужином съели, а водку я спрятал к себе в сундук – одну выпили 8 марта, а остальные раздал по прибытии нашего груза в Петербург.
Я дважды извинился за убранство нашего убогого жилища, а он все говорил, что в Корее такая же низенькая мебель, как у нас здесь, имея в виду, вероятно, наш походный ящик, служащий столом. Я показал на пятна на стене, а он опять – что пожар на станции – большая беда. Деликатный вертолётчик. Очень тепло посидели.

За пресной водой

СвернутьЧитать
Некоторые факты, которые я здесь привожу, кому-то покажутся вымыслом. Должен разочаровать скептиков – всё это голая правда.
Лето на Прогрессе скоротечно и, как показала практика, обладает переменчивым нравом. Тихая, солнечная погода может смениться на ветреную или неожиданно обрушиться снежной бурей. В конце февраля мы ещё раз убедились в её вероломстве, когда сильный снегопад полуметровым слоем снега укрыл голое до того побережье, надёжно упрятав оставленные по беспечности наши пешни, буры, пилу и волокушу. Расскажу об этом, потому, что этот печальный опыт может пригодиться кому-то, дабы не повторить наших ошибок.
В начале поиска у нас была стопроцентная уверенность в том, что мы найдем инструменты почти молниеносно, они же остались вот здесь... На поверку, это самое «вот здесь» расположилось для каждого из нас в разных местах и единственное, в чём мы не расходились во мнении – инструменты никуда не делись, а спокойненько лежат под снегом. Каждый в этом случае, видимо, пользуется советом внутреннего голоса – лживого субъекта, обитающего где-то в пыльных закоулках души. Не внимайте его уговорам – попусту потеряете время на копание ямок в разных частях необъятной территории, и всё одно, ничего не найдёте! Самое надёжное, разбивайте поле действия на квадраты и ройте шурфы – траншеи с метровым интервалом – часа через четыре-пять, может быть, вам и повезёт, как нам. И ещё, не обращайте внимания на тюленей, они обязательно соберутся посмотреть, чем это вы заняты, и будут внимательно следить за всеми вашими действиями. Признаться, посмотреть есть на что.
На следующее утро мы со Славой зашли оценить содеянное. Участок берега у бухты Объездной, площадью приблизительно 25х25 м был почти полностью исчерчен полуметровыми траншеями, в которых укрылась от ветра, и принимала солнечные ванны троица тюленей. Не думаю, что они испытывали чувство благодарности к странным пингвинам, которые приготовили для них столь удобные укрытия от ветра. Однако удовольствие, которое они получили, несомненно, отражалось на их умиротворённых мордах.
Этот же снегопад задал задачку посерьёзней всей станции. Получилось так, что вся имевшаяся техника, которая использовалась для подвоза питьевой воды с озера, разом вышла из строя. Если быть более точным, то техники не было, по бумагам она давно отработала своё и была списана. Как известно, запчасти к несуществующим машинам поставляться не могут. Вот и поставьте себя на место механиков. Забавное положение, не так ли? До того они частенько наведывались на кладбище старых машин и кое-что снимали с них для восстановления ещё действующих развалюх. На этот раз нужных деталей не нашлось.
Вскоре из Центра пришло сообщение о том, что для пищевых целей можно использовать воду из озерца на территории станции, по всем показателям, медицинским и химическим, она удовлетворяет нормам. Возможно, что и удовлетворяет, но суп, приготовленный на этой воде, отличался механическим вкусом, а чай и вовсе выходил никудышный.
Снег лежал надёжно. Морозец зашкаливал за минус десять. Работы закончились, и нам оставалось в ожидании судна определять материал да паковать вещички. В такой период потребление чая коллективом возрастает экспоненциально (4). Слава Потин и я предпочитаем вкусный чай дрянному. Молодёжь, как мне кажется, может его готовить и на керосине, лишь бы был с сахаром. Вначале растапливали снег для питья, но он загрязнён на станции приносимым ветром песком и, что похуже, дымом из «крематория», так здесь называют инсинератор – приспособление для сжигания бытового мусора. Решили ходить за водой на озеро Скандретт, пешочком. Оно находится километрах в двух от нашего жилища. Вода в озере чистая, правда, слегка пахнет водорослями, однако для чая годится, хотя снежная – всё-таки вкуснее, но долгое время её лучше не пить по причинам уже обозначенным, и ещё потому, что вымывает соли из организма.
Каждый день после обеда прячущиеся неподалёку от нашей хижины от ветра линяющие пингвины Адели, могли лицезреть пару престарелых двуногих в штормовом оранжевом прикиде, поднимающихся вверх по склону с рюкзаком, в котором находилась полиэтиленовая порожняя бадейка. Я вооружён посохом – черенком от лопаты, чтобы пробить образовавшийся за сутки лёд в лунке; Слава – фотоаппаратом. Впрочем, последнее замечание излишне, мой друг всегда с этим полезным механизмом, не уверен, что он расстаётся с ним, ложась спать, как многие с нательным крестиком. Носит он его не зря. Слава снимает рабочие моменты, пейзажи, животных, птичек, всех нас, других полярников, айсберги, мыслимое и не очень, благо у цифровой камеры нет ограничений по плёнке. Зато мы имеем огромный фотоархив экспедиции и самые редкие фотографии в нём – это, конечно, сам Слава.
По дороге мы обсуждаем зимнее убранство сопок и залива, вспоминаем дом и своих родных, с которыми расстались без малого четыре месяца назад, строим планы на будущие экспедиции, вспоминаем прошедшие и прикидываем, сколько работы нас ждёт по возвращении в институт. Воздух вкусен, чист и действует подобно аперитиву. В «черепаху» возвращаемся бодрые и голодные.

4. В математике экспоненциальное возрастание величины (возрастание в геометрической прогрессии), которая растет со скоростью, пропорциональной её значению.

Вместо заключения

СвернутьЧитать
Те, кто работали в Арктике или в Антарктике пони мают, что в этих районах существует своя специфика погружений. Не каждый может заставить себя лезть в минусовую воду, да ещё под припайный лёд. Опасаться этих факторов вполне естественно для человека. Мне, как научному руководителю отряда и водолазному старшине, приходилось постоянно выбирать между возможностью собрать как можно больше научного материала из труднодоступного региона и безопасностью спусков. Следовало учитывать, что из пятерых участников водолазами были четверо, причём Слава Джуринский имел опыт работы в Антарктике, т.к. был участником прошлой экспедиции. Павел Игнатов, хотя и инструктор PADI (5) и когда-то погружался в Баренцевом море, имел представления о нашей работе весьма смутные, а для Феди Кобекова погружения были первыми в открытой воде после окончания водолазных курсов. Слава Потин, мой друг, с которым мы разменяли не одну тысячу морских миль за время совместных странствий, никогда не был водолазом, но зато он – прекрасный знаток беспозвоночных животных, по-настоящему экспедиционный человек и замечательный фотограф.
Нам везло с погодой целый месяц, было в основном солнечно и тепло, температура не опускалась ниже –2 °С. Нас беспокоило в связи с этим разрушение льда. Ведь нам бы пришлось остановить работу до тех пор, пока его остатки не растают или не будут вынесены, т.к. имеющиеся у нас плавсредства не внушали доверия. Что можно ждать от двух старых латаных пятиместных резиновых лодок? Поэтому мы торопились, нарушая одно из основных правил водолаза: «Торопись медленно». Нам приходилось перемещаться по бухте с запада на восток, с востока на юг и опять на запад, чтобы успеть собрать необходимый минимум материала для оценки состояния донных сообществ. Именно закладка основ гидробиологического мониторинга была нашей целью. Однако потом зарядили метели, температура упала, и мы так и не дождались вскрытия залива. Только в бухте Объездной, с внешней стороны лёд выгнало полностью на целые полутора суток, а затем, благополучно забило льдинами вновь.

Сергей Юрьевич Гагаев, Фёдор Владимирович Кобеков, Владислав Всеволодович Потин, Владислав Леонидович Джуринский, Павел Олегович Игнатов (сидит)

Водолазные спуски – нелёгкое, требующее больших физических и нервных затрат дело. Подготовка майн в толстом льду не упрощало его. Вечерние бдения над собранными пробами выматывают не меньше, чем погружения. Ко всему добавлялись не очень-то комфортные условия проживания и совершенно неподходящее для водолазов питание. Неизвестно, почему, но рацион состоял в основном из бобовых с полным отсутствием свежих фруктов и овощей. Уже через неделю после начала водолазных работ накопилась нешуточная усталость и, как следствие того, стало скакать кровяное давление.
Во время 52-й РАЭ нас кормили замечательно, думалось, что так всегда. Мы закупили с собой самый минимум продуктов и не взяли поливитаминов. По какому-то нелепому недоразумению у нас пропало неизвестно где и когда полтора ящика сгущёнки, и мы реально оказались на «бобах». Спасибо станционному врачу Евгению Косареву – он снабдил нас поливитаминами, и самочувствие улучшилось. Пусть помнят те, от кого зависит обеспечение экспедиций, что мелочей в таких делах не бывает. Голодный водолаз – не меньший нонсенс, чем перекормленная балерина.
Наиболее трудным в нашем деле, мне кажется, остаётся неукоснительное соблюдение простых правил безопасности. Молодёжи свойственно игнорировать опасность, спешить. Складывается обманчивое впечатление от того, что, если десять погружений прошли нормально, то и остальные пройдут точно также. Я всегда помню правило, которое вывелось для меня как-то само собой: «Перед погружением думай о тех, кто тебе дорог».
Барокамера имеется только на станции Восток, без самолёта туда не добраться. Личный компьютер есть только у Паши. Любая оплошность для каждого из нас грозит потерей здоровья или того хуже... Поэтому погружения только раз в день, и каждому позволяется «съесть» не более одного аппарата.
Но всё когда-нибудь кончается, и хорошее, и плохое... Мы сделали всё, что могли: выполнено 8 новых водолазных разрезов и взято более 100 гидробиологических станций, собран уникальный научный материал, все живы и здоровы.
Груз ответственности сваливается на палубу вместе с нашим имуществом из салона вертолёта. Все, экспедиция закончена. Ты превращаешься в другого человека. Не так сложно быть мужественным, когда грозит опасность. Совсем другое дело, когда погружаешься в обыденность. Дорога домой. Она почти бесконечна.
Качают волны пароход. Caramba! (6)
Душа качается с ним в такт. Славно!
Идем сквозь Южный океан и холод.
Сердце мучает тепла голод.

5. Professional Association of Diving Instructors (англ.) – Профессиональная ассоциация дайвинг инструкторов.
6. Чёрт возьми! (исп.)

Возврат на титульный экран

© Гагаев С.Ю., 2016
© ООО «Школа менеджеров «НИВА», 2016