1. Кто мы
    2. Немного истории
    3. Обитание в отдельно взятом совершенном мире
    4. Оборудование в период 52 РАЭ
    5. В трюме
    6. Несколько слов о белоснежном континенте
    7. Быт
    8. Встреча с аборигеном
    9. Первая станция
    10. Первичная разборка проб
    11. Распорядок дня
    12. Встреча Нового года и его первый день
    13. Ещё о пингвинах и других персонах этой страны
    14. Суть и особенности нашей работы
    15. Шутки погоды и летающие лодки
    16. 43 метра
    17. Полюс относительной недоступности
    18. К чему пришли

ГЛАВА 2: В стране антиподов

В стране антиподов

СвернутьЧитать
Не надо быть идиотом,
Чтобы к нам поступить на работу,
Но неплохо при этом
Быть немного с приветом!

К. Воннегут. «Завтрак для чемпионов»

Уверяю вас, я не мог предполагать, когда испытывал свой первый акваланг, что моя страсть к нырянию так далеко меня заведёт. А ведь этого можно было бы ожидать, баллонами-то к нему служили две бутылки из-под шампанского. Тогда я благополучно отделался тем, что нахлебался воды в известном, по описанию Аркадия Петровича (1), пруду. Мне было тогда от роду 12 лет.
Хорошо ещё, что об этом не знали мои родители! По сей простой причине, обращаюсь к вам, родители, настоящие и потенциальные: если вы не хотите, чтобы ваш ребенок стал водолазом-биологом и поехал нырять в Антарктику, не давайте своему чаду читать книги Жюля Верна и смотреть фильмы, вроде «Последнего дюйма» или уж, тем более, работы Жака Ива Кусто.
В Петербурге большинство родителей так и делают. Об этом я сужу по тому, что в нашей лаборатории Морских исследований Зоологического института РАН водолазов явно не хватает. Те, кто это начинал, либо ушли в мир иной, либо состарились, а молодёжь одержима другими заботами... К тому же она умна, предприимчива, смела и т.д. А ведь известно, что первое, необходимое для водолаза качество – непроходимая глупость. Ну, сами посудите, разве умный человек полезет под воду, да ещё и под лёд, станет ли он подвергать себя намеренно опасности? Второе – водолаз должен быть осторожен, я бы даже сказал – труслив, потому что смелый водолаз долго не живёт! А уж если говорить о таких категориях, как предприимчивость, практичность, то уж совсем дело швах. Нам, к примеру, не заплатили за часы, проведённые под водой, потому что есть какой-то коэффициент, и если бы нам заплатили за погружения, то величина этого общего коэффициента сразу бы упала, и мы получали бы гораздо меньше тех полярников, которые видят лёд сверху, а не с изнанки. Это – не ресурсами страны торговать. Вот такие дела.
Столь длинным вступлением я пытался ответить на вопрос: «Почему в течение многих лет водолазные исследования в Антарктике водолазами нашей лаборатории не проводились?»

1. Аркадий Петрович Гайдар – писатель, автор таких замечательных произведений, как «Тимур и его команда», «Голубая чашка», «Школа» и др.

Кто мы

СвернутьЧитать
Не всё плохо, как хотелось бы... Мы сумели наконец-то сколотить группу из трёх человек, которую принято называть «Водолазной станцией». В неё вошли следующие персоны: Владислав Джуринский или Джу, как он себя называет, аспирант, ему тогда стукнуло 24 года, он исполнял должность водолазного врача; Иванович Сиренко, доктор биологических наук, заведующий Лабораторией морских исследований, водолаз с сорокалетним стажем, ему тогда было 64, начальник нашего биологического отряда (я позволю себе называть его здесь Борисом для краткости, мы съели с ним не один пуд соли); и покорная жертва водолазных пристрастий – автор этих строк, ровесник Советско-Российской антарктической экспедиции, зародившейся в 1955 г.
Участники водолазной экспедиции 52 РАЭ: Б.И. Сиренко, С.Ю. Гагаев, В.Л. Джуринский.
  1. Михаил Владимирович Пропп
  2. Александр Фёдорович Пушкин
  3. Евгений Николаевич Грузов
  4. Сергей Николаевич Рыбаков
  5. Валентин Игнатьевич Люлеев
  6. Александр Михайлович Шереметевский
  7. Владимир Борисович Андронников
  8. Юрий Григорьевич Гигиняк

Немного истории

СвернутьЧитать

Михаил Владимирович Пропп

Александр Фёдорович Пушкин

Евгений Николаевич Грузов

Сергей Николаевич Рыбаков

Валентин Игнатьевич Люлеев

Александр Михайлович Шереметевский

Владимир Борисович Андронников

Юрий Григорьевич Гигиняк

Отечественные водолазные исследования в Антарктике начались в середине прошлого века. Странное совпадение, именно в то время я проводил испытания своего несовершенного акваланга. В летний сезон 1965–66 гг. маленькая научная группа водолазов-исследователей под началом М.В. Проппа из Мурманского морского биологического института (ММБИ) провела в прибрежных водах южного материка более 160 погружений. В состав отряда входили также Е.Н. Грузов из Зоологического института Академии наук СССР (ЗИН АН СССР) и А.Ф. Пушкин (в то время сотрудник ММБИ). Проводя исследования вблизи научной станции Мирный, они работали под двухметровым припайным льдом на глубинах до 50 метров и открыли здесь в высшей степени разнообразный и обильный подводный мир.
Результаты работ оказались настолько значительными и интересными, что через год гидробиологический отряд был вновь включен в состав Советской антарктической экспедиции (САЭ). В сезон 13 САЭ в состав отряда входили: руководитель Е.Н. Грузов, водолаз А.Ф. Пушкин, и инженеры по подводному оборудованию В.П. Люлеев и С.Н. Рыбаков, он же подводный фотограф. Район работ – Южные Шетландские острова, остров Петра I, вблизи станций Молодёжная, Мирный, Новолазаревская.
Потом последовала экспедиция, продолжившаяся с 1970 по 1972 год – зимовка и два сезона вблизи станций Мирный, Молодёжная. Зимовали пятеро: Е.Н. Грузов, Ю.Г. Гигиняк, А.М. Шереметевский, В.П. Люлеев, С.Н. Рыбаков; шестой из отряда, В.Б. Андроников, работал только сезон.
Нельзя не отдать должное мужеству этих исследователей, которые действительно были одними из первых в деле водолазного изучения подводного мира Антарктики.

Обитание в отдельно взятом совершенном мире

СвернутьЧитать
Работать в составе сезонного отряда 52 Российской Антарктической Экспедиции мы начали с 3 декабря 2006 года. Путь в Антарктиду пролегал через Южную Африку, куда мы добрались на рейсовом самолёте. В Кейптауне нас поджидало судно «Академик Фёдоров».
Из Кейптауна мы вышли 6-го и, ещё не дойдя до «ревущих сороковых», почувствовали их взволнованное дыхание; семибалльный шторм качал нас около 6 суток, пока мы не вошли в разреженные льды, миновав «неистовые пятидесятые».
день перед обедом делалось сообщение по трансляции: «Судовое время 11.30. Все участники экспедиции и экипаж приглашаются на обед. Судно находится в Индийском океане в точке с координатами (называются широта и долгота). За сутки пройдено 360 миль. Приятного аппетита». Четырёхразовое питание в море способствовало нашему хорошему настроению и увеличению веса, который мы благополучно будем терять при погружениях в дальнейшем. В свободное от еды время мы писали научные статьи, залезали в трюм, проверяли и готовили к работе водолазное оборудование. Именно оно доставляло нам беспокойство и вот почему.

Оборудование в период 52 РАЭ

СвернутьЧитать
Наше оборудование старое. Такое старое, что даже страшно об этом думать, не только писать. Наши акваланги, только те, кто в этом хоть что-нибудь понимают, пусть не падают в обморок, называются АВМ-1м. Они, разумеется, опрессованы (2), проверены и в полном порядке, но их возраст – модель 1957 года, а год выпуска 1971. Тем не менее, этот аппарат зарекомендовал себя как надёжный, именно в условиях спуска при отрицательных температурах. Проверено лично, можете поверить, его легочный автомат никогда не замерзает до такого состояния, чтобы прекратилась нормальная подача воздуха. У нас был ещё и современный, он начал выкидывать форте ли сразу, и Джу, который его использовал, вынужден был перейти также на АВМ.
Французский компрессор тоже знавал лучшие времена. Чтобы его завести, нужно дёрнуть за верёвочку, и не один раз. Лучше делать это спокойно, с добрым лицом, воздерживаясь от комплиментов. Смею заверить, всё это практически невозможно, учитывая тот факт, что бензин, который мы использовали на станции, как оказалось, слегка разбавлен водой.
Наша водолазная одёжка вызывала гомерический смех у пингвинов и икоту у тюленей. Есть, конечно, отчего. «Садко-2» по сравнению с нынешними, мягко говоря, кое в чем проигрывают. Однако костюмы не настолько плохи, если, конечно, не текут от старости. Во всяком случае, в двух парах верблюжьего водолазного белья, с некоторым опытом погружений, верой в себя и Бога, вы чувствуете внутри достаточно комфортно.
следует думать, что автор этих строк и его коллеги – жуткие консерваторы и против нового оборудования. Всё дело только в том, что в нашем институте не нашлось денег на приобретение стоящего и более безопасного водолазного снаряжения. К сожалению, самая скромная экипировка для одного человека будет стоить около 6000 нерублей (если пользоваться терминологией г. Грефа (3). Вот такие дела.
Что тут поделаешь? Приходилось довольствоваться тем, что имели. А то, что имели, требовало внимания и ухода. Поэтому, где-то в середине плавания, мы собрались на экскурсию в трюм, чтобы посмотреть, как чувствует себя наше снаряжение. Но главное, нам нужно было извлечь наверх очиститель воздуха, чтобы заменить активированный уголь на свежий для гарантии нашей безопасности при погружениях, дабы не возиться с этим на суше, и сэкономить время для полезной работы.

2. Подвергнуты воздействию высокого давления для определения их пригодности и безопасности.
3. Президент Сбербанка.

В трюме

СвернутьЧитать
Вряд ли нужно объяснять, что такое трюм. Наверное, каждый знает, что это – утроба корабля. Доступ внутрь отнюдь не свободный, без специального разрешения туда не попасть. После обеда мы обратились к начальнику, который отвечал за сохранность имущества и продуктов, сложенных в трюме, с просьбой посетить этот отсек. Возражений не последовало, напротив, он сказал: «Нет ничего проще, там как раз работают мои ребята, они вас пропустят».
Благополучно спустившись, занялись первым делом перетасовкой многочисленных ящиков, чтобы добраться до желанного очистителя воздуха. Мы уже почти достигли цели, нижнего ряда штабеля наших ящиков (известно, что нужные вещи оказываются всегда в самом труднодоступном месте), когда погас свет.
Это нас особенно не обеспокоило, мы были уверены, что свет выключили случайно, по ошибке. Подождав несколько минут в темноте, пришлось зажечь свои налобные фонарики, на всякий случай захваченные с собой и поднять шум. Однако от наших воплей светлее не стало. Пришлось подниматься наверх, чтобы узнать, в чём дело.
Достигнув выхода, мы обнаружили сюрприз в виде запертой снаружи двери. Рабочие, закончив свои дела, помня только о том, что могут опоздать на полдник, заперли помещение и ушли. Разумеется, такой поворот в судьбе нас не устраивал. Как нам вначале показалось, мы попали в смешное положение.
Пробарабанив в дверь около четверти часа, мы пришли к верному выводу, что нас не услышат, сколько бы мы не стучали, из-за шумно работающего двигателя судна, и прекратили это занятие. Понимая, что трюм гораздо менее популярен, чем кают-компания, рассчитывать на скорое вызволение из неволи не приходилось. Оставалось надеяться, что нас когда-нибудь хватятся, и будут разыскивать.
Чтобы скоротать время, мы продолжили свои раскопки и при свете фонарика (два других предусмотрительно погасили) разыскали очиститель воздуха. Далее каждый занялся делом по душе: Борис прилёг на поддон и попытался вздремнуть, Джу решил изучить ассортимент продуктов, приготовленных для выгрузки на станциях, а я развлекался ходьбой и чтением стихов «про себя». Никакого беспокойства снаружи по поводу нашего исчезновения не обнаруживалось. Желудки, да и часы, безошибочно указывали на то, что приближается время ужина. Наши шутки стали более желчными, а выводы кровожадными.
Джу, уже в который раз, подошёл к запертой двери нашей тюрьмы и стал её трясти. Дверь не поддавалась, слишком железной она была. Тогда он поднял с пола, неизвестно откуда здесь взявшийся металлический стержень, просунул его в щель между створками, надавил и, о чудо! Мы услыхали скрежет, лязг падающего тяжёлого предмета и радостный вопль Джу: «Ура! Я выломал замок!» Действительно, ржавый навес не выдержал усилия и сорвался с крепежных болтов.
К ужину мы успели. Только наш сосед за столом, профессор Мельников, между прочим, спросил: «Что это вас на полднике не было? Небось, в лаборатории засиделись?»

Несколько слов о белоснежном континенте

СвернутьЧитать
22 декабря, после долгого ожидания, нас со всем снаряжением при помощи вертолёта высаживают на материк. Трудно поверить, но это – Антарктида, Земля Принцессы Елизаветы, Берег Ингрид Кристенсен, залив Прюдс, холмы Ларсеманн, станция Прогресс-2.
Я разочарую тех, кто полагает, будто Антарктида не что иное, как сплошной лёд и снег, вовсе нет! На «Прогрессе» всё засыпано песком (конечно не сахарным), а там, где его нет, заставлено горами и сопками. Снег попадается кое-где, в основном в расщелинах, ведь здесь лето по местному сезонно исчислению. Вот море вокруг действительно покрыто льдом и утыкано айсбергами. Но если быть до конца честным в этой оценке, то следует подчеркнуть, что станция Прогресс – совершенно необычное место в Антарктиде. Попросту говоря, это – оазис, не удивляйтесь, таковые встречаются не только в классической пустыне, но и в ледовой пустыне тоже. Настоящей без прикрас Антарктидой, конечно, следует считать станцию Восток – там все соответствующие прелести: летом –45 °С, а зимой около –80. Что и говорить – шутки в сторону! Я беседовал с зимовщиками с Востока, говорят, что не всякий там приживается, у некоторых горная болезнь так и не проходит и их приходится срочно вывозить из этого негостеприимного района.
Всё же, Прогресс находится в Антарктиде и от этого никуда не деться. Да, снега и льда практически не было на суше, но вокруг его было предостаточно. Несколько огромных айсбергов украшали вид на море со стороны станции. Эти чудовищного размера кусищи льда, казалось бы, крепко сидели, заякоренные на входе в бухту. Но эта основательность была, как нас уверяли гидрологи, напускной и, в общем-то, ложной. Никто не может сказать, когда ледяная махина вдруг вздумает шевельнуться в своей дрёме. Сами понимаете, что находиться на льду в это время не желательно, а уж тем более под ним. Но если уж оказались на поверхности, то бегите не к берегу, а от него. Почему? Да потому! Отломится ли часть айсберга, или кувыркнётся он весь, но пойдёт огромная волна к берегу, ломая более чем метровый лёд, швыряя двухсоткилограммовые обломки за сотню метров от береговой линии, как из гигантской пращи.

Быт

СвернутьЧитать
Селимся в хижине с необычным для жилища названием «Черепаха»: мы могли бы занять место в двухэтажном дощатом общежитии тоже с не очень подходящим для такового заведения именем «Лена», но предпочли независимость «комфорту». Из всех мыслимых удобств имеется только раковина со сливом на улицу да электрическое освещение; за всем другим – будьте любезны прогуляться в общежитие. Увеличиваем совершенство нашего жилища, приспособив вместо отсутствующего умывальника пластиковую бутылку из-под минералки, отрезав донце и прибив гвоздём к стене. Воду носим в ведре из камбуза или из бака возле общежития. Дима-синоптик отдал нам масляный обогреватель, ночью такая грелка здесь необходима. С постельным бельём и одеялами тоже проблема, но она, в конце концов, решена. Койками служат грубо сколоченные двухъярусные нары. Быт наш налажен, много ли нам нужно: мы можем кипятить воду, спать на досках и разбирать материал в соседней коморке, отведённой под лабораторию; аналогичная комнатка приспособлена под хранение снаряжения.

Встреча с аборигеном

СвернутьЧитать
На следующий день, после предварительной ночной разведки, мы отправляемся к месту работы – во фьорд Нелла. На самом деле это не фьорд в океанографическом представлении, а обычная бухта. Выбираем это тихое место по совету гидрологов – зимовщики человеколюбивы, и никто из них не хотел любоваться зрелищем постыдного бегства бравых водолазов от кувыркающегося айсберга.
Находим подходящее место, почти у самого берега в небольшом разводье. Здесь – около пяти метров, для начала и привыкания – самое подходящее место!
Оборудование грузим на оранжевый вездеход, очень похожий на ГАЗ-71, набиваем его кузов до брезента. «Рыжик» уезжает без нас, мы тащимся через перевал и остаёмся в долгом ожидании на плато, что в половине пути от вершины до береговой черты. Вездеход должен прежде заскочить на аэродром, высадить там кого-то из строителей, и только потом прийти сюда.
Я не принадлежу к людям, которые любят ждать. Я не люблю также стоять на месте, поэтому через 20 минут иду осматривать окрестности.
Погода отменная. Светит солнце, лёгкий ветерок. Бреду по распадку в сторону дороги, прислушиваясь к голосу ручейка, вытекающего из снежника. На горизонте виден далёкий ледник. По сторонам склоны сопок. Они безжизненны. Нет ни травинки. Вокруг только камни, даже снежных буревестников не видно. Уныло и одиноко.
Тишину нарушают только мои шаги. Белое пятнышко у подножья сопки привлекает внимание. Подхожу поближе и вижу, что это маленький парашютик. Как он попал сюда? Вероятно, от сигнальной ракеты. Любая вещь в этом краю голых камней выглядит нелепо, парашютик – не исключение. Нагибаюсь и зачем-то поднимаю его, машинально кладу в карман. Где же наш вездеход?
– Ар!
– Что такое?
И снова:
– Ар! – и более требовательно, – Ар!
Оглядываюсь по сторонам, чтобы найти источник звука. Ба, да кто же это? Ну, конечно, забавный коротышка, пингвин Адели (Pygoscelis adeliae)! Раздвигает в стороны чёрные крылышки, словно от удивления. Мол, кто ты такой? И что ты тут делаешь?
Подхожу поближе, ни малейшего признака смущения и тем более страха, только любопытство.
– Привет!
– Ар!
Его зеленоватые глаза внимательно смотрят на меня.
– Ты почему один?
– Ар!
– Куда путь держишь?
Пингвин направляется в мою сторону решительными шажками и, подойдя почти вплотную, опёршись на хвост, ужасно похожий на голик (4), произносит своё сакраментальное:
– Ар!
– Ну, брат, много от тебя не узнаешь. Послушай, а уж не твой ли парашют? – я достаю из кармана комбинезона белый комочек. Пингвин вытягивает шею, хлопает глазами, произносит опять своё словечко на все случаи жизни и, развернувшись, топает от меня прочь.
– Пока! – бросаю ему вслед, – увидимся позже!
Он идёт, не оглядываясь, к морю, а я продолжаю путь по распадку, ловя себя на мысли, что и вправду начинаю примерять парашютик к моему новому знакомому. Нет, всё же маловат, даже для такого маленького пингвина.
Через некоторое время усматриваю на середине подъёма на сопку наш апельсиновый вездеход, он молчалив и неподвижен. Вскоре добираюсь до него. Вначале никого не вижу, но потом замечаю, что водитель Толя сидит, согнувшись, в кабине, что-то там скручивает. Оказывается, тяга лопнула. Предлагаю свою помощь, да нет, уже всё в порядке. Забираюсь в кабину, железный грохот работающего двигателя заглушает звуки тишины. Медленно спускаемся под гору. Уже видны мои коллеги, машут нам руками.
– Где ты так долго был? – спрашивает меня Борис.
– Беседовал с пингвином.
– Да ладно, здесь нет ни одного поблизости.
– Как же нет, он возле вас прошёл. Не встретили?
– Нет. Наверно, ты всё выдумал. Откуда ему взяться?
– На парашюте спустился, – и в подтверждение своих слов достаю из кармана скомканный парашют. – Мы ещё с ним увидимся.
Довольно быстро разгружаем вездеход и стаскиваем все необходимое поближе к берегу. Вездеходчик Толя нам помогает! Такого я не припомню за свою немалую практику! Завтра начало погружений. Наверно, встреча с пингвином хороший знак.

4. Так на Руси называют веник, в отличие от банного, связанный из прутьев растения, лишённого листьев.

Первая станция

СвернутьЧитать
Первая станция была сделана на третий день пребывания. Сама природа позаботилась о нас, приготовив майну (5). Мы лишь расчистили полезную площадь в трещине и закрепили на льду трапик.
Трапик, это лесенка. Он прост и облегчает работу. Без него труднее поднимать водолаза из воды или из майны на лёд.
Первым должен был идти Борис. Накануне он долго переклеивал манжету на гидрокостюме. Другая манжета, хотя и выглядела прочной, к досаде и подвела нашего начальника – лопнула во время одевания. Борис обычно натягивает самую узкую часть манжеты на пластиковое кольцо, которое служит для фиксации перчатки на запястье. В этом случае воздух способен проникать в рукавицу, достаточно только приподнять руку повыше. Так устраняется обжим кистей рук, приносящий много неприятностей на глубине. Я тоже применяю эту уловку.
Обжим – это дружеское объятие Океана. Он стискивает тебя так, что сосуды начинают плохо пропускать кровь, а от этого стынут ноги и руки. Он отпечатывает на коже узор вязки свитера, втягивает лицо внутрь маски. Океан «радушен», он обнимает каждого, кто приходит к нему в гости, но к этим объятиям нужно быть готовым.
Борис окликнул меня. Я в это время поднимался за снаряжением, выгруженным на небольшое плато. Сначала подумал, что он хочет пустить меня первым, потому что в месте погружения было мелко, а сам желает пойти поглубже, но, увидев разорванную манжету, я всё понял.
Одевание – не самое приятное в нашем деле. Прежде приходится раздеться до плавок на воздухе, а потом натянуть термобельё, две пары рейтуз из верблюжьей шерсти и водолазные свитера. Шапочка тоже необходима, но я пришил её к вороту свитера, а верхнюю часть, что прикрывает лоб, держу в зубах, пока влезаю в рубаху гидрокостюма. Мне кажется, что каждый из нас во время одевания напоминает домашнюю собачку, которую хозяин одевает перед выходом на прогулку в холодную погоду; во всяком случае, мы очень похоже сначала закрываем, а потом, вытаращиваем глаза во время этой процедуры. После того, как облачишься в прорезиненные доспехи жёлто-чёрной расцветки, нужно привязать себя «беседочным узлом (6)» к верёвке по прозванию «сигнальный конец», которая будет связывать тебя с внешним миром. Радио у нас нет, и сигнальный конец единственный и надёжный вид связи.
Затем идёт грузовой пояс. Сквозь свинцовые груза продет ремень из толстой эластичной резины, который застёгивается с помощью металлической пряжки. Замок нужно уметь легко расстегнуть, когда требуется, поэтому перед погружением всякий раз проверяешь, действительно ли легко. Далее прикрепляешь нож, он иногда нужен, а потом надеваешь «юбку», сетчатое приспособление на поясе для сбора животных.
Поплевать на стекло маски – святое дело, никто из нас без этого под воду не пойдет. Потом черпаешь воды из майны, ополаскиваешь и оставляешь болтаться в нижней части маски глотка полтора. В этом случае стекло не запотевает, а излишки воды в случае чего выльются тебе за ворот, только и всего.
Внизу маски был подклеен валик из скрученной в трубочку резины. Он нужен для продувки ушей. Более удобным оказалось придуманное мной приспособление. Я использовал его уже при следующем погружении и до конца экспедиции. Вместо валика изготовил из резины грузового пояса две лепёшечки по размеру и форме моих ноздрей, приклеив их так, что они закрывали «дыхальце». Такое простое усовершенствование сослужило нам хорошую службу, коллеги вскоре тоже оценили преимущества новой конструкции.
Надеть на себя «балду», так мы называем водолазный шлем «Садко-2», в одиночку невозможно. Нужно не только растянуть нижний край шлема, так чтобы он облегал пластиковый ошейник, но и зафиксировать его с помощью тугого резинового кольца. Лучше, если этим занимаются два человека, такой способ менее мучителен.
Трёхпалые варежки, а затем резиновые, тоже трёхпалые перчатки надеваются и зажимаются резиновыми кольцами. Тут без мук. Ласты надеваешь пинком, словно бьёшь по футбольному мячу. Борис подтягивает ремешки на пятках.
Ну, вот и последнее – акваланг. Мы надеваем его, как рюкзак, игнорируя брасовый ремень (7), без него удобнее, хотя аппарат из-за этого ёрзает на спине, зато от него легче освободиться, когда нужно. Акваланг проверен тобой перед погружением и вся ответственность за его работу с других членов команды снимается.
Прикрутив шланги к мундштучной коробке, Борис подводит меня к краю майны и помогает сойти в воду. Я соскальзываю боком и хватаю левой рукой трапик, переключаюсь на аппарат и время погружения пошло.
Опускаюсь с головой под воду и смотрю, всё ли в порядке со снаряжением. Подвсплываю (8), показываю «ОК» и начинаю погружение. Ухожу ногами вперёд. Пусть это выражение не взывает у вас мрачных ассоциаций, так удобнее двигаться, держась за спусковой конец. Зато вы гарантированы от неприятности – попадания излишнего объёма воздуха к вашим ногам, что может способствовать перевороту «вверх тормашками». Представьте, что ваши ноги – два воздушных шарика, рвущихся к небесам, а вы – приложение к ним! Такое положение не только оскорбительно, но и опасно – зачастую водолаз без посторонней помощи не может из него выбраться.
Вода замутнена у поверхности стекающим изо льда рассолом, этот слой занимает горизонт от 0 до 1,5 метров. Прижимаюсь носом к валику и с трудом продуваю уши, спускаюсь очень медленно, но это вполне нормально для спуска после долгого перерыва. Не верьте басне, что нельзя повредить уши на малой глубине, можно, да ещё как! По большому счёту первые 6 метров в этом отношении наиболее опасные и трудные.
Касаюсь дна и ощущаю, что очень легок, несмотря на то, что выжал весь воздух из-под костюма. Пытаюсь лечь на грунт. Удаётся с трудом, малейшее движение и меня тащит к поверхности, очень трудно сопротивляться. Недогруз – ощущение полной беспомощности.
Перед глазами жёлтого цвета дно, усеянное ежами Sterechinus neumayeri. Я, конечно, лежу на ежах. Вверху серый лёд и яркое пятно майны. Нахожу поблизости дночерпатель (9), раскрываю его челюсти и пытаюсь вдавить пробоотборник в грунт. Меня тут же отбрасывает вверх. Я воспаряю, а работа ластами приводит к худшему результату. Решаю всплыть и добавить грузов.
Борис добавляет мне три свинцовых грузика, положив их в сетчатую юбку. Ухожу вниз, теперь – получше, но веса, всё одно, маловато. Повторяю попытку отобрать пробу, она удаётся. Я дважды наполняю мешок дночерпателя грунтом и три раза дёргаю за конец, привязанный к пробоотборнику. Он уходит вверх в сопровождении облака ила.
Осматриваюсь по сторонам и ухожу вправо, там светлее. Ползу по дну, словно древнее существо, слегка подрабатывая ластами и цепляясь за грунт руками. Среди ежей встречаются морские звёзды, они похожи друг на друга, вид явно один – Odontaster validus. Это наиболее многочисленный на шельфе Антарктики и практически всеядный вид. Неподалёку дно идёт вверх и упирается в темноту, там берег и нет никаких животных. В ложбинках дна собраны островки красных водорослей Phyllophora antarctica.
Этот вид багрянок, так ещё называют растения, относящиеся к Rhodophyta, играет важнейшую роль в жизни прибрежных донных сообществ Антарктики. Наряду с фитопланктоном и диатомовыми, селящимися на нижней поверхности льда, Ph. antarctica являются важнейшим звеном в пищевой цепи, где происходит преобразование солнечной энергии в энергию химических связей. Говоря по-иному, эти водоросли образуют органические вещества и являются источником пищи для травоядных: морских ежей, брюхоногих моллюсков и прочих животных, в рацион которых входят водоросли. На мелководьях антарктического шельфа Ph. antarctica является руководящим или преобладающим по биомассе видом одноимённого сообщества, в которое на относительно равных правах входят морские ежи Sterechinus neumayeri. Видимо, эти иглокожие являются основными потребителями филлофоры. Разумеется, морские ежи не подозревают о том, что поедая багрянки, они вводят в свой организм значительное количество мышьяка, как, возможно, и все другие организмы, прямо или опосредованно питающиеся водорослями. Совсем недавно было установлено, что в талломах филлофоры в виде соли арсенобетаина содержится до 0,8 мкг мышьяка на 1 г сухой массы растения. Этот факт проливает свет на повышенное содержание мышьяка в морских антарктических организмах.
Знание о высоком содержании арсенобетаина в красных водорослях меня обрадовало. Наверно вы не поняли, почему? Это легко объяснить, именно потому, что находясь в экспедиции, мы так и не попробовали ни разу салат из багрянок, хотя желание его приготовить возникало неоднократно.
Повсеместно, где есть камни, обращает на себя внимание розовый налёт на них. Это тоже багрянки, только известковые – Leptophytum coulmanicum. Несмотря на тонкий слой этой корочки, водоросли покрывают до 80% поверхности камней и дают в сумме весьма ощутимую биомассу.
Кое-где встречаются торчащие крупные, величиной с ладонь, пустые раковины Laternula elliptica, принадлежащие к классу двустворчатых моллюсков – Bivalvia. Позже мы увидим и живых моллюсков. Они прячутся в грунте и об их присутствии можно судить лишь по их сдвоенным сифонам, отверстия которых, находясь вровень с поверхностью грунта, и в большом количестве покрывают дно на глубинах от трёх до тридцати с лишним метров. Через сифон моллюски пропускают воду, чтобы добыть съестное, парящее в ней. Замечу, латернулу очень тяжело достать из грунта. Мы пробовали их выкапывать, пользуясь ножом – неблагодарная работа, мгновенно поднимается облако мути, а створки раковины, как правило, повреждаются. Оказалось, что много проще – быстренько ухватить сифон и дёрнуть за него вверх. В этом случае, моллюска выдёргиваешь, как морковку из грядки. Латернулы, как и многие моллюски Антарктики, имеют лецитотрофные (с запасом питательного желтка) личинки, которые некоторое время находятся в мантийной полости родителя. Таким образом, моллюск проявляет заботу о потомстве, появляющееся в начале южной зимы. Прежде, мы думали, что этих животных можно использовать в пищу, они содержат довольно много мяса, но теперь, памятуя о высоком содержании мышьяка в тканях других морских антарктических организмов, я бы не стал рьяно пропагандировать его гастрономическую пользу. Хотя, если быть предельно честным в этом вопросе, признаюсь, что не раз пробовал мясо антарктического гребешка (Adamussium colbecki), часто встречающегося на глубинах около 30 м, и могу только похвалить его изысканный вкус. Кстати, гребешок в отличие от латернулы не проявляет трогательной заботы о потомстве, и его личинки, выметанные в начале южной весны, питаются планктоном.
Сбоку от крупного камня вижу что-то лентообразное белого цвета. Несомненно, это крупная немертина – Parborlasia corrugatus. Цвет червя может меняться от белого до почти фиолетового в других районах его обитания, а встречается вид также у берегов Аргентины, Перу, Чили, Южных Оркнейских и Южных Шетландских островов, вокруг Антарктиды – на глубинах от 0 до 3500 м.
Не очень-то разнообразно здесь, но манящее чувство, что ты вдруг увидишь что-то необыкновенное, не проходит. Но что это? Неужели целый клубок этих червей? Действительно, они, как змеи, переплелись, вероятно, сползлись на праздничный ужин.
P. corrugatus могут обнаруживать пищу на расстоянии с помощью специальных хемочувствительных клеток. Крупный растягивающийся рот способствует захвату жертвы, по величие сходной с самим охотником. А питаются эти немертины чем попало: губками, медузами, морскими звёздами, многощетинковыми червями, моллюсками (может слопать гребешка, несмотря на его внушительные размеры и способность к прыжкам), рачками-бокоплавами, диатомеями, актиниями и рыбьей икрой. Внутри их пищеварительной системы находили даже кусочки тюленьего мяса.
Любопытно также и то, что у таких сравнительно крупных тварей отсутствует дыхательная система, и они поглощают кислород, растворённый в воде, через поры, всей поверхностью тела. Им его вполне хватает из-за того, что у них весьма низкая скорость обмена веществ, да и кислорода в холодной воде Антарктики предостаточно.
Я собираю несколько экземпляров морских звёзд и белого червя в «юбку» и разворачиваюсь в противоположную сторону. Там водорослей больше. Спешу уйти поглубже, слишком сильно толкаюсь ластами и понимаю, что правая слетает с ноги. Успеваю её подхватить, но тут же слетает левая. Я чудом хватаю и эту. Чувствую, что меня тянет к поверхности, как пузырь с воздухом, приходится всплывать. Так и появляюсь на поверхности перед взорами Бориса и Джу с двумя ластами под мышками. Первый блин комом, и это, наверное, нормально для пробного погружения.
Меня выволакивают на лёд за вентиль акваланга. Переключают, развинчивают, разоблачают, я свободен от доспехов. Воздух на поверхности вкусный и чуть-чуть пахнет морем. Рукавицы протекли непонятно где, однако, я не озяб, под водой-то был меньше 20 минут.
Следующим идёт Джу. У него совершенно другой костюм и акваланг. Он одевается неспешно, я помогаю ему снарядиться. Меня беспокоит его маска, она, в отличие от наших, изолирующих полностью от воды лицо, прикрывает только лоб, глаза и нос, нижняя часть остаётся открытой, если не считать неопреновой ткани гидрокостюма, шлем которого прикрывает подбородок. Зато у него есть жилет для компенсирования плавучести.
Джу, получив наши краткие наставления, уходит под воду, я обеспечиваю его погружение. Он появляется почти сразу на поверхности, у него та же проблема – недогруз. Он никак не хотел надевать мой тяжёлый пояс, полагая, что тот утащит его мгновенно на дно. Его лёгкий – бесполезен, добавляем ему грузов, и он идёт на грунт. Вскоре возвращается снова. Мы понимаем с его слов, что он сильно промок и замёрз. Вытаскиваем его из майны и разоблачаем. Переклеенный вместо стандартного для УГК (10) шлема неопреновый пропускает воду на шее. Мы считаем, что и борода Джу этому способствует в немалой степени.
Отмываем пробы в майне, раскладываем этикетки по ведёркам, чтобы не запутаться, и садимся перекусить. Пара поморников тут как тут – смотрят, не удастся ли поживиться. Мы кидаем им кусочки колбасы и смеёмся над тем, как они выплясывают на гладком льду заберега (11). Право, уморительный танец!
Собираем пожитки и перетаскиваем все на берег, боимся, что лёд может оторвать ночью и вместе с вещами унести в море. Разбираем поровну груз, который необходимо донести домой. В аквалангах есть ещё достаточно воздуха для погружения на такую глубину, поэтому их тащить с собой не нужно. Наш компрессор пока находится в лагере. Вскоре мы перетащим его поближе, чтобы не таскать акваланги через перевал для зарядки.

5. Прорубь во льду.
6. Или булинь (англ. bowline – носовая верёвка) – один из основных и наиболее древних узлов общего применения. Незатягивающаяся концевая петля. Иногда именуется «королём узлов» за простоту, универсальность применения и отсутствие явных недостатков.
7. Ремень, пропускаемый между ног подводника.
8. Жаргонное словечко, обозначающее не полный подъём наверх, лишь небольшое всплытие на короткое расстояние.
9. Прибор для отбора количественных донных проб. Мы используем дночерпатель Грузова, остроумное изобретение из нержавеющей стали, напоминающее челюсти акулы с длинными рукоятками и прикреплённым к ним сетчатым мешком; иногда ласково называем его «крокодил».
10. Универсальный гидрокомбинезон.
11. Полоса воды между берегом и льдом, получающаяся главным образом, в результате весеннего таяния льда у берега.

Первичная разборка проб

СвернутьЧитать
Дома мы впрягаемся в разборку проб. Это интересное, но непростое занятие. Нужно разобрать водоросли и животных по группам, обычно это красные водоросли, губки, иглокожие, многощетинковые черви, моллюски, асцидии (12) и другие, реже встречающиеся животные.
При этом просматривается каждый экземпляр и помещается в соответствующую ёмкость, согласно принадлежности. Конечно, далеко не всякое существо разборщик сразу относит к тому или иному виду, это невозможно порой даже узкому специалисту в той или иной группе, да и задача такая не стоит. Нужно лишь разобрать по так называемым, высшим таксонам и дать соответствующее название класса, отряда или семейства, если это возможно. Все экземпляры, уже разобранные по группам, сосчитывают и взвешивают для того, чтобы путем несложного пересчёта определить их количество на квадратном метре дна и их биомассу на данной площади.
Потом организмы фиксируют слабым раствором формалина, либо 75% этиловым спиртом.

12. Полоса воды между берегом и льдом, получающаяся главным образом, в результате весеннего таяния льда у берега.

Распорядок дня

СвернутьЧитать
Нельзя не сказать о распорядке нашего дня. Поднимались мы в семь часов, просыпаясь от голоса некой охрипшей дамы, живущей в будильнике у Бориса. К восьми утра, покончив с завтраком, представляющим собой, как правило, очень вкусную геркулесовую или манную кашу, мы идем на лёд. Для этого нужно подняться до перевала, затем спуститься по снежнику, подкачать осунувшуюся за ночь лодку, перевезти через разводье акваланги и другое имущество.
Сам процесс переправы очень занимателен со стороны. Борис, лёжа на носу лодки, колотит по образовавшемуся за ночь льду-резуну ластом или деревянной дубинкой, я в это время сижу на вёслах и пытаюсь помочь своему коллеге, одерживая лодку; Джу даёт нам ценные советы.
Наконец, мы всё перевозим, укладываем скарб на импровизированную волокушу из кровельной жести и тащимся к очередной майне. Перед погружением слегка перекусываем, ибо от утренней каши остаются только сладостные воспоминания. Наедаться перед спуском нельзя – это запрещено «Едиными правилами...» (13). Обед на льду завершает погружения, обычно мы едим консервы и хлеб.
В лагерь возвращаемся к ужину. Ужин всегда без исключения великолепный, как тут не вспомнить нашего повара Володю, он настоящий мастер своего дела!
Затем продолжаем обработку проб до полуночи, а то и до часа ночи. Вот такой долгий день, настоящий полярный, ведь в это время солнце не заходит.

13. «Единые правила безопасности труда на водолазных работах» (1992), которыми пользовались водолазы в момент описываемых событий.

Встреча Нового года и его первый день

СвернутьЧитать
Новый год мы встречали не так, как привыкли. Около 12 собрались в кают-компании, послушали поздравления нашего руководства (зачитывались радиограммы), выпили по стакану сухого вина, а в 1 час легли спать, потому что утром предстояло погружение на 30 метров, тут надо быть в форме.
Чтобы было понятно тем, кто далёк от этого занятия, расскажу о своих ощущениях во время работы. Это всегда напоминает вылазку в тыл врага. Вот фрагмент первого дня нового года.
Рано поутру, пока большая часть населения станции рассматривала сны, мы отправились на погружения. На завтрак был готов только чай.
У майны, как водится, сделали нужные приготовления – убрали намёрзший за ночь лёд. Борис начал одеваться, а я, помогая ему, взглянул на майну. Из неё высовывалась любопытная морда тюленя. Он тут же спрятался, как только заметил, что за ним наблюдают. Любознательный зверь выныривал ещё раза три или четыре, но сфотографировать его так и не удалось.
Борис ушёл на тридцать метров, расчётное время пребывания на глубине составляло тринадцать минут. Он взял зубчатый дночерпатель, а затем сразу подал сигнал на всплытие. Я крикнул Джу, чтобы он приготовился переключить его с аппарата на атмосферный воздух и по возможности медленно выбирал конец. После выхода на поверхность, Борис объяснил нам, что сбил дыхание. Отвергнув предложение прекратить спуск и немного отдохнув, он отправился на грунт доделывать работу, благо, что в аппарате оставалось более ста атмосфер.
Отбор проб связан с немалыми физическими затратами и самое неприятное при этом – сбить дыхание. Представьте себе, что вы бежите кросс, ну, скажем, три километра изо всех имеющихся сил и дышите через тонкую соломинку. Вот тогда-то вам станет немного понятно выражение «сбить дыхание под водой». Что делать в этом случае? – лечь на грунт и попытаться успокоить дыхание, если не удалось – скорее выходи. Через двенадцать минут водолаз снова появился на поверхности. Мы благополучно сняли с него акваланг, ласты и грузовой пояс, затем извлекли его из проруби. Рукавицы на этот раз протекли основательно, и Борис сильно замёрз. Я предложил ему капу (14), коньяк пришёлся в самый раз.
Пока Борис рассказывал об особенностях дна и давал мне рекомендации, что и как лучше собрать, я одевался. Шлем надел легко, Борис с Джу натянули его на кольцо и зафиксировали. Вот и акваланг за плечами, у меня есть тринадцать минут чистого времени, не считая резервного запаса воздуха. Дольше на грунте лучше не оставаться – потребуется декомпрессия. Борис Иванович поддержал меня сзади за баллоны, я скользнул в воду, сделал глоток воды, выплюнул его через загубник, оттянув от лица маску, переключился на акваланг, чуть приспустился, вернулся и, показав «ОК», пошёл вниз, держась за спусковой конец. Продувать уши необходимо через каждые полметра, иначе приходится подвсплывать для уравновешивания давления, да и уши жалко. Наконец очутился на грунте, лёг на дно, осмотрелся, послушал дыхание и дёрнул один раз сигнальный конец: «На грунте, все в порядке».
Здесь довольно светло, если смотреть в сторону от поднятой мной мути. Нашёл дночерпатель. «Крокодил» пришлось раскрыть так, чтобы он оскалился своими стальными нержавеющими зубами. Выбрал место, сплошь покрытое ковром красных водорослей, вонзил пробоотборник, навалившись на рукоятки сверху, покрутил его вправо-влево и, закрыв, перевернул вверх зубами, чтобы проба провалилась внутрь мешка с сетчатым донцем. Переместился немного в сторону, найдя проплешину, вцепился раскрытой пастью черпака в грунт, те же движения. Дёрнул три раза за линь, к которому привязан дночерпатель, тот медленно пошёл вверх.
Теперь можно как следует осмотреться по сторонам. На ковре багрянок множество голотурий (15), пожалуй, двух видов. Одни коричневые и другие розовые, все ловят что-то невидимое для моих глаз. Звёзды разбросаны хаотично, тоже на расстоянии 3–5 метров друг от друга, правда, бывают и небольшие их агрегации.
Много венчиков сабеллид (Perkinsiana sp.(16), особенно на редких крупных камнях. Эти черви тоже озабочены пропитанием, ловят своими «цветами» всё, что падает сверху. Привлеченный большим белым пятном, подплываю к валуну и вижу скопление длинных белых трубок. Несомненно, это домики обычных для малых глубин Антарктики серпулид (Serpulidae), тоже полихет – Serpula narconensis, здорово смахивающих на макароны, тесно и ровно уложенные вместе. Вот ещё экземпляр, относящийся к тому же классу, но выглядит совершенно иначе – никакой трубки нет и в помине, скорее напоминает уж очень долговязого ежа с полупрозрачным телом и редкими колючками, зовется Flabelligera mundata. Если приглядеться, то среди багрянок можно увидеть и других представителей многощетинковых червей, но из другого семейства – Polynoidae. Они плоские, а их верхняя часть покрыта чешуйками – элитрами. Как выяснилось позднее, наиболее обычны здесь два вида: Harmothoe spinosa и Barrukia cristata. размеру они значительно мельче своих сородичей из того же семейства, но встречающихся на больших глубинах Антарктики, речь идёт о Eulagisca gigantea, достигающей в длину 210 мм, а в ширину 60 мм. Немного меньше – 175 в длину и 55 мм в ширину другой родственный вид из тридцатиметровых глубин моря Дейвиса – Eulagisca puschkini. Кстати, замечательны многощетинковые черви не только формой или размерами. Не так давно было установлено, что полихеты способны выделять биологически активные вещества, замедляющие или даже вовсе блокирующие рост раковых клеток.
Полихеты встречались нам не только на поверхности грунта, но и внутри него. Эти черви отличаются от живущих на поверхности в первую очередь тем, что имеют более традиционные, формы и, как правило, очень небольшие размеры.
Ищу взглядом спускающуюся камеру, что-то её долгонько нет, смотрю на манометр, пока воздуха достаточно – чуть больше сотни атмосфер, стараюсь дышать реже, получается. Наконец вижу бокс с фотоаппаратом и светящимся фонарём, подплываю к нему и отцепляю, отжав карабин, тот почему-то не хочет отцепляться, нажимаю сильнее, удалось.
Плыву снимать чуть глубже, туда, где губки и розовые голотурии. Нажимаю на спуск, странно, камера выключена. Пытаюсь оживить её, нажимая на рычажок, всё бесполезно. Хватаю кажущуюся огромной звезду необычной расцветки, засовываю её в сетку на поясе, отправляю туда же гребешка.
В спешке и борьбе с выключившейся камерой не заметил, как выпустил сигнальный конец. Ищу его и не могу найти. Спокойно, сам же завязывал, куда он денется, должен быть где-то под рукой. Нет его! Спокойно! Смотри вверх! Ну, вот же он, спускается сверху ко мне за спину, хватаю его как приз. Смотрю на манометр – пятьдесят атмосфер.
Бесполезные попытки заставить экран фотоаппарата засветиться. Подлый! словно нарочно, не включается. Чувствую два рывка, сверху требуют проверить давление. Проверяю и дёргаю дважды в ответ. Плыву подальше от центра спуска, скоро выходить, ещё две-три минуты, а увидеть ещё хочется. Но вот и три рывка, надо выходить. Начинаю медленный подъём, стараюсь взять поудобнее бокс, не выронить бы!
Из темноты выскальзывает чёрное стремительное тело. Изящный разворот и я вижу только хвост и треугольный плавник. Я и испугаться не успел. Акул здесь быть не должно, а вот крупная рыба клыкач антарктический (Dissostichus mawsoni) вполне уместна. Она достигает двухметрового размера и весит около 70 кг. Удивительной особенностью этого вида, открытого сравнительно недавно, является способность стремительно всплывать и вновь погружаться. Если бы не договор по Антарктике, клыкач антарктический являлся бы ценным объектом промысла, но его добывают значительно меньше, чем его более северного собрата, клыкача патагонского (D. eleginoides).В ещё большей степени, чем человек, клыкачами интересуются кашалоты, для которых эта рыба – основная пища, как и гигантский кальмар, они ныряют за ними на глубину до двух километров.
Медленно подрабатываю ластами и двигаюсь вверх. Холода не ощущаю. Свет дневной всё ближе. Отметка на спусковом конце 9 метров, надо чуть отсидеться, пусть азот выходит из тканей. Хватит, поехали дальше, до 6, теперь 3 метра – ещё одна остановочка, это на всякий случай...
Какие красивые звери! Плавают передо мной, передняя часть походит на огурец или гребневик, а хвост в десять раз длиннее, извивается змеёй, переливается красками. Схватить! Вот первое желание. Да не тут-то было! Дистанция не столь близкая. Руки коротки! Уплывает диковинный пловец, что же это – гребневик (17), сальпа (18)?
Пора выходить, всплываю. Кто-то переключает меня на атмосферный воздух. Хотя воздух здесь не содержит запаха моря, он натурален и поэтому вкуснее, чем в аппарате.
Боря поздравляет меня с тридцатью метрами, мы делаем по глотку из фляги с коньяком за это в промежутке между снятием водолазной рубахи. Чувствуется внутренний подъём. Садимся есть бутерброды, обсуждаем увиденное мной.
Через полчаса тащимся с Джу по льду к резиновой лодке, переправляемся через разводье, ползём как черепахи в гору к компрессору. Последние метры даются с трудом, наваливается усталость. Я сажусь на вьючник рядом с компрессором и чувствую, что не могу пошевелиться. Усталость сковывает. Всё же запускаем компрессор, он в этот раз заводится с четвёртой или пятой попытки, по-нашему, это почти сразу.
Минут через сорок выдвигаемся с аквалангами в обратном направлении. Когда приходим к майне, Боря уже заканчивает промывку проб. Упаковываемся – и к лодке. У меня рюкзак с пробами в ведёрках больно режет спину. Подъём в гору на пятьдесят метров выше уровня моря, под углом в тридцать пять градусов с рюкзаком и ведром в руках даётся с трудом, зато спускаться полегче.
Ну, вот и дома, час до ужина валяемся в койках, все чертовски устали.

14. Резинка, которую вставляют в рот боксеры перед поединком, чтобы сохранить зубы от повреждений; на нашем жаргоне, это означает глоток крепкого спиртного. Термин используется с лёгкой руки моего научного руководителя, известного гидробиолога, профессора Александра Николаевича Голикова – Шефа, в прошлом чемпиона Ленинграда по боксу...
15. Морские огурцы, относятся к иглокожим, как морские ежи и звёзды.
16. Семейство полихет или многощетинковых червей, Sabellidae.
17. Планктонные и донные беспозвоночные животные, Ctenophora.
18. Хордовые животные, Tunicata.

Ещё о пингвинах и других персонах этой страны

СвернутьЧитать
Нам «помогали» в наших погружениях местные животные, чаще это парочка южно-полярных поморников (Catharacta maccormiki), иногда пингвин Адели (Pygoscelis adeliae) или тюлень Уэдделла (Leptonychotes weddelli).
Поморники несли вахту с завидным постоянством. Эта парочка крикливых птиц не позволяла приближаться к нам никому из своих соплеменников. Их интерес был весьма шкурным – птицы получали объедки с нашего стола. Такой способ добывания пищи менее трудоёмок, чем обычный для них промысел. Известно, что обычной пищей южно-полярных поморников является рыба, в основном – семейства нототениевые (Pleuragramma antarcticum). Однако даже вблизи станции, где они не испытывали недостатка в дармовой провизии, эти птицы нападали на снежных буревестников (Pagodroma nivea).
Птицы так быстро привыкают к дармовой кормёжке, что становятся в короткий срок настоящими попрошайками. Мой друг гидролог Сергей Спирин рассказывал о том, как поморник по имени Машка, привыкнув к тому, что он после почти каждого обеда выносил ей лакомый кусочек печени или мяса, ужасно сердилась на него, если по какой-либо причине он не угощал её. Тогда она взлетала с недовольным криком и пикировала на вероломного полярника, а в некоторых случаях срывала с него шерстяную шапку и, унеся её в клюве за несколько десятков метров, бросала наземь, усаживаясь неподалёку, и с удовлетворением наблюдала, как он, ругаясь, поднимал свой головной убор.
Для информации – зимуют поморники в Тихом океане севернее Курильских островов, в Атлантике – добираются до широты Ньюфаундлена в Северной Америке и тропика Козерога в Африке, а также в южной части Индийского океана.
Пингвинов встречалось немного, и хотя бы поэтому, следует рассказать об одном нашем спутнике. Произошло это где-то в середине экспедиции. Почему-то он заинтересовался нами и посвятил своим наблюдениям почти целый день. Пингвин следовал почти неотступно и с таким видом, будто в этом состоял весь смысл его жизни. К тому же он оказался весьма застенчивой персоной. Стоило нам собрать свои вещички, чтобы перетащить их к следующей майне, он пристраивался в арьергарде и неторопливо, с достоинством шагал, стараясь не отставать. Однако если мы останавливались и начинали беспардонно обсуждать его действия, пингвин сворачивал в сторону и решительным шагом удалялся прочь. Удаляться-то он удалялся, но только до тех пор, пока мы не начинали своё поступательное движение. После этого он резко менял курс и двигался за нами.
Ластоногие часто высовывали нос в майну и пытались подсматривать, как мы одеваемся перед погружением. Это были тюлени Уэдделла, у них отсутствует пищевой интерес к аквалангистам, другими словами – совершенно безобидные, но весьма любопытные существа до 3,5 м в длину. Вид назван в честь сэра Джеймса Уэдделла, командующего промысловой экспедицией в одноимённом море. Они, в некотором смысле, умнее человека (умеют больше): ныряют, по мнению большинства исследователей до 400, но некоторые полагают, что им доступны глубины до 800 м (В.Е. Соколов, 1984) безо всякого акваланга и не боятся кессонной болезни. А делают они это так. Сначала вентилируют лёгкие посредством нескольких вдохов, затем на выдохе уходят под воду и задерживают дыхание. Кислород, в то время пока они находятся под водой, связан гемоглобином и в свободном виде в их организме не встречается. Долго находиться там они могут из-за того, что у них много крови, которую гонит мощное уплощённое сердце. Кровь собирается особенно в большом количестве в венах, печени и селезёнке. Ещё они умеют спать в воде, отключая поочерёдно, то левую, то правую долю головного мозга: мы тоже так не можем. Как видите, нам до них далеко.
Живётся им, а забираются они на юг дальше, чем другие виды, по нашим меркам, нелегко. Короткое антарктическое лето проводят на припайном льду, на побережье материка и островов. С приближением зимы, с нарастаю щим льдом откочёвывают. Зимой им приходится поддер живать лунки для дыхания, – каждодневно грызть зубами лёд. Разумеется, зубы из-за этого, особенно у пожилых тюленей, никак не годятся для рекламы зубной пасты или щёток. По-разному каждому достаётся глоток воздуха на этой планете. Питаются они головоногими моллюсками и рыбой. Размножаются весной, в сентябре–октябре, на прибрежных или крупных плавающих льдах. Тюленята достигают 120–130 см и весят около 25 кг. Их тело покрыто густым, мягким и длинным мехом рыжевато-серого цвета, с небольшими более тёмными пятнами. Такой мех сохраняется в течение полутора месяцев. В воду молодые тюлени сходят, ещё не закончив молочное кормление, примерно в возрасте 6 недель. Спаривание бывает вскоре после окончания периода молочного кормления, беременность длится около 10 месяцев.
К нашей великой радости морских леопардов (Hydrurga leptonyx) нам встретить не удалось. Этот зверь, как и предыдущий вид, относится к настоящим, а не ушастым тюленям, иногда может представлять действительную опасность для жизни аквалангиста, потому что он – охотник. Был единственный случай, когда морской леопард схватил аквалангиста – британскую исследовательницу Кристи Браун, утащил на глубину 70 м и удерживал её в течение 6 минут, пока она не задохнулась. Думаю, что он ошибся, приняв её за тюленя другого вида или большого пингвина.
Обычно, проходя через Зоологический музей, где выставлены чучела различных тюленей, я задерживаю взгляд на морском леопарде. Его вид вызывает уважение: невольно хочется отвесить ему поклон. Симпатичным этого зверя назвать трудно, хотя по-своему он красив. Голова уплощена, из-за чего он очень похож на динозавра; зубы под стать, почти дюймового размера. Тело длинное и стройное, как и подобает хорошему пловцу. Он может развивать скорость под водой до 40 км/час, хотя и по льдине способен передвигаться довольно резво. Самки почти на полметра длиннее самцов, их рост достигает 3,5 метров. Своё название он получил из-за пятнистой расцветки шкуры, напоминающей леопардовую.
Живёт морской леопард, в среднем, около четверти века. Большую часть жизни животные одиноки и лишь антарктическим летом образуют на короткое время пары.
В сентябре-ноябре самка рождает прямо на льду одного детёныша, которого вскармливает молоком в течение месяца. Взрослым, способным к воспроизведению себе подобных, животное становится на четвертом году жизни.
Морские леопарды предпочитают держаться кромки льдов в приполярной Антарктике, но их можно встретить у берегов Австралии, Южной Америки и Южной Африки. Справедливо считается, что этот тюлень – хищник. В его рацион входят пингвины, детёныши тюленей других видов, но также рыба, кальмары и криль. Ракообразных он отцеживает, выпуская воду сквозь зубы, которые, заходя один за другой при смыкании челюстей, образуют подобие сита.
Известный канадский фотограф Пол Никлен, снимавший также и морских леопардов в их родной среде, считает, что с этим животным можно поладить. По его мнению, хищник проявляет больше любопытства, свойственного всем тюленям, чем агрессии и, якобы, готов даже поделиться добытой пищей с человеком. Можно допустить, что это так. Однако мне представляется, каждый морской леопард обладает оригинальным характером и есть некоторый риск ошибиться при знакомстве, кто его знает: добряк он по натуре или желчный тип.

Суть и особенности нашей работы

СвернутьЧитать
Ныряли почти каждый день. Первые четыре метра оказались, как ни странно, самыми тяжёлыми, хотя, потом, мы добирались до сорока трёх. Нужно почувствовать себя одним целым с этой средой; это удаётся, если сильно захочешь.
Своеобразный момент истины: когда попадаешь в подлёдный мир – уже не замечаешь, что на тебя надето чёрт знает что, ты просто неотделим от этого мира, только не забывай поглядывать на манометр время от времени – на самом деле, это очень неродной мир.
Действительно, температура воды здесь составляет почти –2 °С, а каждые десять метров водяного столба добавляют к одной привычной атмосфере ещё одну, да и метровый лёд над водой. Ведь если что, выйти-то можно лишь в майну – отверстие размером 1 кв. м. С поверхностью исследователя связывает «сигнальный конец», верёвка, к одному концу которой привязан он, а другой, держит в руке товарищ – обеспечивающий водолаз.
Но в чём состоит наша работа? Какова её суть? Первоочередная цель проста – узнать, какие организмы живут на дне, сколько их, как много они весят. Поэтому в задачу входит отбор донных проб, количественных и качественных и, разумеется, охрана здоровья водолаза. Конечная же цель – проведение многолетнего биологического мониторинга. Говоря проще, мы пытаемся узнать, происходят ли перемены в жизни подводного мира и если да, каковы причины этих изменений: климатические или под влиянием человека.
Количественные пробы отбираем с помощью дночерпателя. Два таких «кусания» грунта обеспечивают сбор объектов с 0,1 кв. м. Есть ещё рамка с такой же площадью, используем и её, только в этом случае грунт из рамки набирается совком в специальный мешок, называемый питонзой. Лишь крупные формы собираются водолазом вручную с площадей 1, 5, 10 кв. м., это, как правило, большие звёзды, морские огурцы – голотурии, крупные черви, асцидии.
Качественные, т.е. не количественные пробы, собираются со всей поверхности дна по произволу водолаза, как факт нахождения этих животных здесь, для пополнения научной коллекции и списка животных, иными словами, для получения представления о биологическом разнообразии района.
Кроме всего этого, ещё фотографируем животных, но не всегда это получается так, как хотелось бы. Прозрачность воды потрясающая, видно на 10–12 метров у дна. Однако стоит дотронуться до грунта и сразу поднимается облако мути, фотографировать при этом невозможно. Приходится идти над дном и снимать, обгоняя поднимающуюся муть, а это весьма непросто. Все же нам удалось получить с десяток вполне приличных фотографий.
При погружении у каждого из нас к ноге прикреплён водолазный нож. Эта штука годится для того, чтобы перерезать верёвку, если запутаешься или выкопать глубоко зарывшегося моллюска. Мы не воспринимаем нож всерьёз, как защиту от крупных животных, это скорее талисман.
После погружений промываем пробы прямо в майне, на это уходит около двух-трёх часов. Как правило, эту работу завершает Борис, а мы тащим пустые акваланги до заберега, переправляемся в резиновой лодке на берег, и медленно поднимаемся в гору к компрессору. Далее запускаем эту зловредную машину.
При набивке аквалангов важно следить за тем, чтобы воздух, поступающий в компрессор, был чистым, нельзя допускать попадания выхлопов из компрессора. При возрастании парциального давления (19) вредного газа с глубиной происходит ничем не предупреждаемое выключение сознания. Чтобы избежать подобной неприятности, постоянно следим за направлением ветра и перетаскиваем воздухозаборные шланги прочь от зоны влияния выхлопов.
Приготовление майны для погружения под лёд изнуряет. Нам приходилось высверливать шнековым буром вручную множество отверстий по периметру метрового квадрата. Затем добавлять ещё несколько бурок внутри обозначенной геометрической фигуры, а потом пилить ручной ледовой пилой и пробивать пешней прорубь. При известном навыке и при наличии двух-четырёх участников, такую майну удаётся приготовить за 1,5–2 часа. Майна обычно готовится за день до предстоящего погружения.

19. Давление каждого газа в смеси (частичное).

Шутки погоды и летающие лодки

СвернутьЧитать
С погодой нам везло. Точнее, везло почти всегда. Чаще она радовала нас солнцем и легким ветерком при температуре воздуха в тени около –2°. Понятное дело, январь – макушка антарктического лета. Однако мы ей не доверяли, слишком уж хорошей она была.
Недоверие сводилось к тому, что каждый раз весь скарб перетаскивали со льда через прибрежное разводье (20) на берег; рыжую резиновую лодку, окрещённую нами неприличным именем, заваливали аквалангами, бухтами верёвок, бурами и пешнями. Действо требовало времени и существенных усилий.
Я был склонен верить рассказам моего друга-гидролога, и исподволь держал в уме шутки певекского Южака – шквального южного ветра на Чукотке, знакомые мне не понаслышке. Подозреваю, что коллеги воспринимали трудоёмкие эволюции как перестраховку дремучих полярников, сходные по своей сути с пассами шамана.
Терпение не вечно. Мало того, оно непрочно, словно мыльный пузырь и лопается, как правило, в самый неподходящий момент, особенно, если ожидаемое свинство не спешит наступить вам на хвост, а подленько дожидается своего часа. Что тут говорить, выдержки у него хватает.
И наступает момент, когда бес шепчет кому-нибудь из вашей команды на ухо: «Не крепи лодку, это тяжело, да и не обязательно. Посмотри, ведь до сегодняшнего дня ничего не произошло. Ну, уж если вы такие недоверчивые идиоты, то прихватите кончиком леер и пешню (21). Пешня-то в ледовой трещине. Ничего не будет! Посмотрите, какая погода!»
Слаб человек! В один из вечеров, когда погода была идеальной, оставили мы лодку привязанной к пешне. Как вы уже догадались, под утро поднялся ветер. Наша обитель разве что не подпрыгивала на месте под его напором. Первая мысль – что с лодкой? И первое побуждение – скорее на берег, спасать что можно. Однако рассудив здраво, решили, что если уж случилось – то всё уже закончено и с пустым желудком что-либо поправить труднее, чем с полным. Поэтому сходили позавтракать, а затем отправились на берег залива. Во время порывов было трудно удерживаться на ногах, особенно наверху перевала. Ещё не дойдя до берега, стало ясно, что лодки на месте нет. Не просматривалась она и на льду залива. Правда, у нас были ещё две, но они находились в таком состоянии по причине своего древнего возраста, что доверять им у нас не было никаких оснований.
Все же пришлось вернуться: форсировать водную преграду вплавь мы не решились. Из двух сморщено-зелёных развалюх выбрали одну, внушающую поменьше недоверия. Дотащив её к месту переправы, накачали и, на удивление благополучно, переправились.
Привязав лодку к колышку, который сиротливо торчал из округлой лунки во льду, мы спешно, озираясь по сторонам в поисках пропажи, двинулись по ветру к противоположному берегу. Рыская из стороны в сторону и пройдя так километра полтора, мы увидели впереди тёмный предмет. Это действительно была наша лодка, вернее то, что от неё осталось. Она накрывала небольшой торос словно скатерть. Переднюю часть левого борта украшала дыра в форме треугольника, с основанием около двадцати сантиметров.
Разумеется, столь плачевное состояние нашего ковчега не прибавило хорошего настроения. Не придумав ничего более умного, как поубористей сложить резиновые останки, со скорбным видом двинулись назад. Теперь ветер был противный. Впереди с грузом шёл наш начальник. Он почему-то наотрез отказался доверить нам поклажу. Могу только высказать дурацкое предположение – он боялся, что мы причиним лодке ещё больший вред. Как будто такое было возможно!
Так мы добрели до приготовленной накануне майны, и Борис сбросил поклажу с плеч. Я в шутку спросил, не собирается ли он погружаться? При таком сильном ветре спуски строжайше запрещены, и все присутствующие прекрасно об этом знали. К нашему удивлению Борис ответил утвердительно и отдал нам распоряжение тащить снаряжение к месту работы.
Водолазы суеверны не менее чем моряки или лётчики или любые другие специалисты, работа которых связана с риском. Если уж что-то не заладилось, то мы не будем испытывать судьбу без крайней нужды. Я отлично помню, как в последний день экспедиции в Чаунской губе мы потеряли трал. Несмотря на то, что далее были намечены водолазные работы, Шеф сказал: «Всё! На сегодня хватит!» И мы повернули домой.
Не стану приводить веские доводы обеих сторон. Мы могли наговорить друг другу сгоряча много чего. К счастью, до этого не дошло. Здесь уместна строка из известного стиха Д. Хармса: «Всё закончилось прекрасно...» Спасла положение пролетающая над нашими головами лодка, та самая, которую мы привязали к деревянному колышку. Она забавно кувыркалась примерно на десятиметровой высоте, как бы призывая нас бросить всё и принять участие в веселье. Делала она это убедительно, и мы дружно рванули за ней вдогонку.
Водолазные погружения в этот день так и не состоялись.

20. Заберег.
21. Разновидность лома, используемого для создания проруби.

43 метра

СвернутьЧитать
Под конец экспедиции мы до того осмелели, что решили прогуляться в наших «Садко» до сорока метров. На самом деле это было не желание поставить какой-то рекорд, а посмотреть – нет ли чего новенького поглубже.
Местечко подвернулось подходящее за китайской станцией Зонг Шан. От берега метров на триста, где наклон дна менялся плавно, лежал ровный лёд, а далее, у свала, толпились айсберги. Мы вначале отработали весь разрез, делая майны соответственно на десяти, двадцати и тридцати метрах и под конец добрались до сорокаметровой изобаты. Уместно заметить, что новый электронный лот не заслужил доверия – врал безбожно, и мы пользовались для измерения глубин допотопным, но надёжным верёвочным.
При спуске на такую глубину водолаз сильно стеснён во времени – сорок метров значит, на ныряльщика воздействует давление в пять атмосфер, и, как следствие, воздух в баллонах потребляется стремительно. Девять минут на погружение – не больше: быстрый спуск, скорее напоминающий падение, короткое пребывание на грунте и медленный подъём, если хочешь быть здоров.
Борис пошёл первым. Он отобрал пробы и благополучно поднялся, заметив при этом, что на грунте темновато и полно асцидий, «просто целый лес» – по его словам. Одним из подводных трофеев была желеобразная синасцидия Distaplia cylindrica.
В начале нашей работы на станции Прогресс, гидролог Спирин принёс нам в солевом растворе странное, белого цвета существо, примерно полуметровой длины, по его мнению, червяка. «Червяк» при ближайшем рассмотрении оказался колониальным организмом. Оказывается, подобные «червяки» очень часто попадались гидрологам при бурении льда, вмёрзшими с нижней стороны. Некоторое время существа оставались для нас загадкой. Первый экземпляр попался на 17 м в фиорде Нелла. Этих животных трудно доставить на поверхность в целости, потому что они студенисты и очень непрочны. Нижняя часть колонии держится на грунте за счёт мелких камешков-якорей. Вероятно, при образовании придонного льда, плавучесть синасцидий возрастает, и их слабый якорь не в состоянии удерживать животных в прежнем положении. Всплывая, звери примерзают к нижней поверхности льда, где их и находили при бурении гидрологи. Только возвратившись в Петербург, мы узнали научное название асцидии, и что она обитает и в Магеллановом проливе, однако там её длина достигает семи метров.
Мой спуск проходил без особых событий, если не считать, что примерно на отметке 30 м я очутился, как мне показалось, в кромешной тьме. Метров через 5–7 ночная мгла стала рассеиваться. Только почти достигнув дна, я начал различать в отражённом от него свете песчаный грунт с его обитателями.
Дно довольно скоро уходило вниз, в сгущающуюся темноту, а на нём словно стеариновые свечи, белели D. cylindrica. Реже встречались и другие асцидии, похожие на плафон настольной лампы. Парочка крупных офиур (22) и горгонария (23) дополняли картину. Я отобрал пробу дночерпателем и в ожидании фотоаппарата продолжил своё нескорое движение в глубину. Придонный пейзаж несколько разнообразила сплющенная металлическая бочка, вот и всё. Я терпеливо дождался фотокамеры, которая неподалёку спустилась ко мне и, сняв её с карабина, сделал несколько снимков.
Два сильных рывка напомнили о том, что нужно поинтересоваться содержанием воздуха в баллонах. Указатель давления настаивал на моем незамедлительном возвращении, а глубиномер определял отметку 43 метра. Я сообщил наверх посредством трёх рывков за сигнальный конец о своём намерении подняться и, крепко обняв фотоаппарат, потихоньку пошёл наверх.
Совсем недавно, вспоминая с Борисом наши спуски на глубину за сорок, мы сошлись на том, что всё же в «Садко» не стоит ходить так глубоко... Уж слишком «долог путь до Типперери» (24).
Если вспомнил английскую песенку, самое время рассказать о нашей встрече с англичанами.

22. Змеехвостки, иглокожие, очень похожие на звёзды, но с длинными и тонкими лучами.
23. Восьмилучевые кораллы или морские веера.
24. Слова из старой британской песни «It’s a long way to Tipperary».

Полюс относительной недоступности

СвернутьЧитать
На обратном пути в Африку на борту «Академика Фёдорова» руководство часто устраивало доклады различных специалистов, главным образом для того, чтобы просветить и развлечь скучающих полярников. Мне особо запомнилось выступление английских путешественников, в котором они рассказали о своем перелёте на парашютах к Полюсу недоступности.
Эти молодые энергичные парни действительно добрались до Полюса недоступности, используя современные парашюты, лыжи и попутный ветер. Передвигаясь таким оригинальным способом, они менее, чем за два месяца, достигли намеченной цели, в чём убедились по наличию бюста В.И. Ленина, поставленного в достопамятные советские времена нашими полярниками.
Утомлённые путешествием и мучимые голодом (много ли захватишь с собой из продуктов, конечно, только самое необходимое) герои решили докопаться до советского склада провизии, находящегося под глубоким покровом снега, спрессованного почти до состояния льда. Рыли долго. Представляю, как разыгрался их аппетит. Какими необыкновенно вкусными представлялись им хранимые там деликатесы. Наконец, добрались до обитой железом двери. И вот вам подходящий финал, как раз в духе названия главы: на двери висел огромный амбарный замок! Действительно, Полюс относительной недоступности.

К чему пришли

СвернутьЧитать
В целом экспедиция удалась, нами собран богатый гидробиологический материал и сделаны выводы о распределении животных в заливе Прюдс, а также начата закладка биологического мониторинга. Почти полное отсутствие жизни на суше, Природа компенсирует её потрясающим обилием и разнообразием под водой.
Представьте дно, покрытое 15–20-ти сантиметровым ковром из красных водорослей, где питается масса самых разнообразных животных удивительных форм и фантастической расцветки. Десятки видов морских звёзд и ежей, голотурий, многощетинковых червей, асцидий, все животные так прекрасны, что не перестаёшь удивляться совершенству природных творений. Мир безмолвия, мир неожиданно ярких красок, мир ожидания чуда – вот что такое подледное антарктическое царство!
Если говорить о том, что является «самым-самым» в нашем деле, и оставить на первом месте возможность видеть мир моря таким, каков он есть, то на второе место можно поставить возвращение в родную среду. По этому случаю могу привести слова Бориса: «Самое приятное – это когда выходишь на поверхность и переключаешься на атмосферный воздух».
Признаюсь вам, на днях я снова начну прыгать через верёвочку и не только потому, что мне нужно быть в хорошей физической форме, а от радости, что осенью может случиться неожиданное – мы отправимся продолжать свою работу в Антарктике.

Возврат на титульный экран

© Гагаев С.Ю., 2016
© ООО «Школа менеджеров «НИВА», 2016