1. Кто мы
    2. Немного истории
    3. Обитание в отдельно взятом совершенном мире
    4. Оборудование в период 52 РАЭ
    5. В трюме
    6. Несколько слов о белоснежном континенте
    7. Быт
    8. Встреча с аборигеном
    9. Первая станция
    10. Первичная разборка проб
    11. Распорядок дня
    12. Встреча Нового года и его первый день
    13. Ещё о пингвинах и других персонах этой страны
    14. Суть и особенности нашей работы
    15. Шутки погоды и летающие лодки
    16. 43 метра
    17. Полюс относительной недоступности
    18. К чему пришли

ГЛАВА 2: В стране антиподов

Первая станция

СвернутьЧитать
Первая станция была сделана на третий день пребывания. Сама природа позаботилась о нас, приготовив майну (1). Мы лишь расчистили полезную площадь в трещине и закрепили на льду трапик.
Трапик, это лесенка. Он прост и облегчает работу. Без него труднее поднимать водолаза из воды или из майны на лёд.
Первым должен был идти Борис. Накануне он долго переклеивал манжету на гидрокостюме. Другая манжета, хотя и выглядела прочной, к досаде и подвела нашего начальника – лопнула во время одевания. Борис обычно натягивает самую узкую часть манжеты на пластиковое кольцо, которое служит для фиксации перчатки на запястье. В этом случае воздух способен проникать в рукавицу, достаточно только приподнять руку повыше. Так устраняется обжим кистей рук, приносящий много неприятностей на глубине. Я тоже применяю эту уловку.
Обжим – это дружеское объятие Океана. Он стискивает тебя так, что сосуды начинают плохо пропускать кровь, а от этого стынут ноги и руки. Он отпечатывает на коже узор вязки свитера, втягивает лицо внутрь маски. Океан «радушен», он обнимает каждого, кто приходит к нему в гости, но к этим объятиям нужно быть готовым.
Борис окликнул меня. Я в это время поднимался за снаряжением, выгруженным на небольшое плато. Сначала подумал, что он хочет пустить меня первым, потому что в месте погружения было мелко, а сам желает пойти поглубже, но, увидев разорванную манжету, я всё понял.
Одевание – не самое приятное в нашем деле. Прежде приходится раздеться до плавок на воздухе, а потом натянуть термобельё, две пары рейтуз из верблюжьей шерсти и водолазные свитера. Шапочка тоже необходима, но я пришил её к вороту свитера, а верхнюю часть, что прикрывает лоб, держу в зубах, пока влезаю в рубаху гидрокостюма. Мне кажется, что каждый из нас во время одевания напоминает домашнюю собачку, которую хозяин одевает перед выходом на прогулку в холодную погоду; во всяком случае, мы очень похоже сначала закрываем, а потом, вытаращиваем глаза во время этой процедуры. После того, как облачишься в прорезиненные доспехи жёлто-чёрной расцветки, нужно привязать себя «беседочным узлом (2)» к верёвке по прозванию «сигнальный конец», которая будет связывать тебя с внешним миром. Радио у нас нет, и сигнальный конец единственный и надёжный вид связи.
Затем идёт грузовой пояс. Сквозь свинцовые груза продет ремень из толстой эластичной резины, который застёгивается с помощью металлической пряжки. Замок нужно уметь легко расстегнуть, когда требуется, поэтому перед погружением всякий раз проверяешь, действительно ли легко. Далее прикрепляешь нож, он иногда нужен, а потом надеваешь «юбку», сетчатое приспособление на поясе для сбора животных.
Поплевать на стекло маски – святое дело, никто из нас без этого под воду не пойдет. Потом черпаешь воды из майны, ополаскиваешь и оставляешь болтаться в нижней части маски глотка полтора. В этом случае стекло не запотевает, а излишки воды в случае чего выльются тебе за ворот, только и всего.
Внизу маски был подклеен валик из скрученной в трубочку резины. Он нужен для продувки ушей. Более удобным оказалось придуманное мной приспособление. Я использовал его уже при следующем погружении и до конца экспедиции. Вместо валика изготовил из резины грузового пояса две лепёшечки по размеру и форме моих ноздрей, приклеив их так, что они закрывали «дыхальце». Такое простое усовершенствование сослужило нам хорошую службу, коллеги вскоре тоже оценили преимущества новой конструкции.
Надеть на себя «балду», так мы называем водолазный шлем «Садко-2», в одиночку невозможно. Нужно не только растянуть нижний край шлема, так чтобы он облегал пластиковый ошейник, но и зафиксировать его с помощью тугого резинового кольца. Лучше, если этим занимаются два человека, такой способ менее мучителен.
Трёхпалые варежки, а затем резиновые, тоже трёхпалые перчатки надеваются и зажимаются резиновыми кольцами. Тут без мук. Ласты надеваешь пинком, словно бьёшь по футбольному мячу. Борис подтягивает ремешки на пятках.
Ну, вот и последнее – акваланг. Мы надеваем его, как рюкзак, игнорируя брасовый ремень (3), без него удобнее, хотя аппарат из-за этого ёрзает на спине, зато от него легче освободиться, когда нужно. Акваланг проверен тобой перед погружением и вся ответственность за его работу с других членов команды снимается.
Прикрутив шланги к мундштучной коробке, Борис подводит меня к краю майны и помогает сойти в воду. Я соскальзываю боком и хватаю левой рукой трапик, переключаюсь на аппарат и время погружения пошло.
Опускаюсь с головой под воду и смотрю, всё ли в порядке со снаряжением. Подвсплываю (4), показываю «ОК» и начинаю погружение. Ухожу ногами вперёд. Пусть это выражение не взывает у вас мрачных ассоциаций, так удобнее двигаться, держась за спусковой конец. Зато вы гарантированы от неприятности – попадания излишнего объёма воздуха к вашим ногам, что может способствовать перевороту «вверх тормашками». Представьте, что ваши ноги – два воздушных шарика, рвущихся к небесам, а вы – приложение к ним! Такое положение не только оскорбительно, но и опасно – зачастую водолаз без посторонней помощи не может из него выбраться.
Вода замутнена у поверхности стекающим изо льда рассолом, этот слой занимает горизонт от 0 до 1,5 метров. Прижимаюсь носом к валику и с трудом продуваю уши, спускаюсь очень медленно, но это вполне нормально для спуска после долгого перерыва. Не верьте басне, что нельзя повредить уши на малой глубине, можно, да ещё как! По большому счёту первые 6 метров в этом отношении наиболее опасные и трудные.
Касаюсь дна и ощущаю, что очень легок, несмотря на то, что выжал весь воздух из-под костюма. Пытаюсь лечь на грунт. Удаётся с трудом, малейшее движение и меня тащит к поверхности, очень трудно сопротивляться. Недогруз – ощущение полной беспомощности.
Перед глазами жёлтого цвета дно, усеянное ежами Sterechinus neumayeri. Я, конечно, лежу на ежах. Вверху серый лёд и яркое пятно майны. Нахожу поблизости дночерпатель (5), раскрываю его челюсти и пытаюсь вдавить пробоотборник в грунт. Меня тут же отбрасывает вверх. Я воспаряю, а работа ластами приводит к худшему результату. Решаю всплыть и добавить грузов.
Борис добавляет мне три свинцовых грузика, положив их в сетчатую юбку. Ухожу вниз, теперь – получше, но веса, всё одно, маловато. Повторяю попытку отобрать пробу, она удаётся. Я дважды наполняю мешок дночерпателя грунтом и три раза дёргаю за конец, привязанный к пробоотборнику. Он уходит вверх в сопровождении облака ила.
Осматриваюсь по сторонам и ухожу вправо, там светлее. Ползу по дну, словно древнее существо, слегка подрабатывая ластами и цепляясь за грунт руками. Среди ежей встречаются морские звёзды, они похожи друг на друга, вид явно один – Odontaster validus. Это наиболее многочисленный на шельфе Антарктики и практически всеядный вид. Неподалёку дно идёт вверх и упирается в темноту, там берег и нет никаких животных. В ложбинках дна собраны островки красных водорослей Phyllophora antarctica.
Этот вид багрянок, так ещё называют растения, относящиеся к Rhodophyta, играет важнейшую роль в жизни прибрежных донных сообществ Антарктики. Наряду с фитопланктоном и диатомовыми, селящимися на нижней поверхности льда, Ph. antarctica являются важнейшим звеном в пищевой цепи, где происходит преобразование солнечной энергии в энергию химических связей. Говоря по-иному, эти водоросли образуют органические вещества и являются источником пищи для травоядных: морских ежей, брюхоногих моллюсков и прочих животных, в рацион которых входят водоросли. На мелководьях антарктического шельфа Ph. antarctica является руководящим или преобладающим по биомассе видом одноимённого сообщества, в которое на относительно равных правах входят морские ежи Sterechinus neumayeri. Видимо, эти иглокожие являются основными потребителями филлофоры. Разумеется, морские ежи не подозревают о том, что поедая багрянки, они вводят в свой организм значительное количество мышьяка, как, возможно, и все другие организмы, прямо или опосредованно питающиеся водорослями. Совсем недавно было установлено, что в талломах филлофоры в виде соли арсенобетаина содержится до 0,8 мкг мышьяка на 1 г сухой массы растения. Этот факт проливает свет на повышенное содержание мышьяка в морских антарктических организмах.
Знание о высоком содержании арсенобетаина в красных водорослях меня обрадовало. Наверно вы не поняли, почему? Это легко объяснить, именно потому, что находясь в экспедиции, мы так и не попробовали ни разу салат из багрянок, хотя желание его приготовить возникало неоднократно.
Повсеместно, где есть камни, обращает на себя внимание розовый налёт на них. Это тоже багрянки, только известковые – Leptophytum coulmanicum. Несмотря на тонкий слой этой корочки, водоросли покрывают до 80% поверхности камней и дают в сумме весьма ощутимую биомассу.
Кое-где встречаются торчащие крупные, величиной с ладонь, пустые раковины Laternula elliptica, принадлежащие к классу двустворчатых моллюсков – Bivalvia. Позже мы увидим и живых моллюсков. Они прячутся в грунте и об их присутствии можно судить лишь по их сдвоенным сифонам, отверстия которых, находясь вровень с поверхностью грунта, и в большом количестве покрывают дно на глубинах от трёх до тридцати с лишним метров. Через сифон моллюски пропускают воду, чтобы добыть съестное, парящее в ней. Замечу, латернулу очень тяжело достать из грунта. Мы пробовали их выкапывать, пользуясь ножом – неблагодарная работа, мгновенно поднимается облако мути, а створки раковины, как правило, повреждаются. Оказалось, что много проще – быстренько ухватить сифон и дёрнуть за него вверх. В этом случае, моллюска выдёргиваешь, как морковку из грядки. Латернулы, как и многие моллюски Антарктики, имеют лецитотрофные (с запасом питательного желтка) личинки, которые некоторое время находятся в мантийной полости родителя. Таким образом, моллюск проявляет заботу о потомстве, появляющееся в начале южной зимы. Прежде, мы думали, что этих животных можно использовать в пищу, они содержат довольно много мяса, но теперь, памятуя о высоком содержании мышьяка в тканях других морских антарктических организмов, я бы не стал рьяно пропагандировать его гастрономическую пользу. Хотя, если быть предельно честным в этом вопросе, признаюсь, что не раз пробовал мясо антарктического гребешка (Adamussium colbecki), часто встречающегося на глубинах около 30 м, и могу только похвалить его изысканный вкус. Кстати, гребешок в отличие от латернулы не проявляет трогательной заботы о потомстве, и его личинки, выметанные в начале южной весны, питаются планктоном.
Сбоку от крупного камня вижу что-то лентообразное белого цвета. Несомненно, это крупная немертина – Parborlasia corrugatus. Цвет червя может меняться от белого до почти фиолетового в других районах его обитания, а встречается вид также у берегов Аргентины, Перу, Чили, Южных Оркнейских и Южных Шетландских островов, вокруг Антарктиды – на глубинах от 0 до 3500 м.
Не очень-то разнообразно здесь, но манящее чувство, что ты вдруг увидишь что-то необыкновенное, не проходит. Но что это? Неужели целый клубок этих червей? Действительно, они, как змеи, переплелись, вероятно, сползлись на праздничный ужин.
P. corrugatus могут обнаруживать пищу на расстоянии с помощью специальных хемочувствительных клеток. Крупный растягивающийся рот способствует захвату жертвы, по величие сходной с самим охотником. А питаются эти немертины чем попало: губками, медузами, морскими звёздами, многощетинковыми червями, моллюсками (может слопать гребешка, несмотря на его внушительные размеры и способность к прыжкам), рачками-бокоплавами, диатомеями, актиниями и рыбьей икрой. Внутри их пищеварительной системы находили даже кусочки тюленьего мяса.
Любопытно также и то, что у таких сравнительно крупных тварей отсутствует дыхательная система, и они поглощают кислород, растворённый в воде, через поры, всей поверхностью тела. Им его вполне хватает из-за того, что у них весьма низкая скорость обмена веществ, да и кислорода в холодной воде Антарктики предостаточно.
Я собираю несколько экземпляров морских звёзд и белого червя в «юбку» и разворачиваюсь в противоположную сторону. Там водорослей больше. Спешу уйти поглубже, слишком сильно толкаюсь ластами и понимаю, что правая слетает с ноги. Успеваю её подхватить, но тут же слетает левая. Я чудом хватаю и эту. Чувствую, что меня тянет к поверхности, как пузырь с воздухом, приходится всплывать. Так и появляюсь на поверхности перед взорами Бориса и Джу с двумя ластами под мышками. Первый блин комом, и это, наверное, нормально для пробного погружения.
Меня выволакивают на лёд за вентиль акваланга. Переключают, развинчивают, разоблачают, я свободен от доспехов. Воздух на поверхности вкусный и чуть-чуть пахнет морем. Рукавицы протекли непонятно где, однако, я не озяб, под водой-то был меньше 20 минут.
Следующим идёт Джу. У него совершенно другой костюм и акваланг. Он одевается неспешно, я помогаю ему снарядиться. Меня беспокоит его маска, она, в отличие от наших, изолирующих полностью от воды лицо, прикрывает только лоб, глаза и нос, нижняя часть остаётся открытой, если не считать неопреновой ткани гидрокостюма, шлем которого прикрывает подбородок. Зато у него есть жилет для компенсирования плавучести.
Джу, получив наши краткие наставления, уходит под воду, я обеспечиваю его погружение. Он появляется почти сразу на поверхности, у него та же проблема – недогруз. Он никак не хотел надевать мой тяжёлый пояс, полагая, что тот утащит его мгновенно на дно. Его лёгкий – бесполезен, добавляем ему грузов, и он идёт на грунт. Вскоре возвращается снова. Мы понимаем с его слов, что он сильно промок и замёрз. Вытаскиваем его из майны и разоблачаем. Переклеенный вместо стандартного для УГК (6) шлема неопреновый пропускает воду на шее. Мы считаем, что и борода Джу этому способствует в немалой степени.
Отмываем пробы в майне, раскладываем этикетки по ведёркам, чтобы не запутаться, и садимся перекусить. Пара поморников тут как тут – смотрят, не удастся ли поживиться. Мы кидаем им кусочки колбасы и смеёмся над тем, как они выплясывают на гладком льду заберега (7). Право, уморительный танец!
Собираем пожитки и перетаскиваем все на берег, боимся, что лёд может оторвать ночью и вместе с вещами унести в море. Разбираем поровну груз, который необходимо донести домой. В аквалангах есть ещё достаточно воздуха для погружения на такую глубину, поэтому их тащить с собой не нужно. Наш компрессор пока находится в лагере. Вскоре мы перетащим его поближе, чтобы не таскать акваланги через перевал для зарядки.

1. Прорубь во льду.
2. Или булинь (англ. bowline – носовая верёвка) – один из основных и наиболее древних узлов общего применения. Незатягивающаяся концевая петля. Иногда именуется «королём узлов» за простоту, универсальность применения и отсутствие явных недостатков.
3. Ремень, пропускаемый между ног подводника.
4. Жаргонное словечко, обозначающее не полный подъём наверх, лишь небольшое всплытие на короткое расстояние.
5. Прибор для отбора количественных донных проб. Мы используем дночерпатель Грузова, остроумное изобретение из нержавеющей стали, напоминающее челюсти акулы с длинными рукоятками и прикреплённым к ним сетчатым мешком; иногда ласково называем его «крокодил».
6. Универсальный гидрокомбинезон.
7. Полоса воды между берегом и льдом, получающаяся главным образом, в результате весеннего таяния льда у берега.

Возврат на титульный экран

© Гагаев С.Ю., 2016
© ООО «Школа менеджеров «НИВА», 2016