1. Кто мы
    2. Немного истории
    3. Обитание в отдельно взятом совершенном мире
    4. Оборудование в период 52 РАЭ
    5. В трюме
    6. Несколько слов о белоснежном континенте
    7. Быт
    8. Встреча с аборигеном
    9. Первая станция
    10. Первичная разборка проб
    11. Распорядок дня
    12. Встреча Нового года и его первый день
    13. Ещё о пингвинах и других персонах этой страны
    14. Суть и особенности нашей работы
    15. Шутки погоды и летающие лодки
    16. 43 метра
    17. Полюс относительной недоступности
    18. К чему пришли

ГЛАВА 2: В стране антиподов

Встреча Нового года и его первый день

СвернутьЧитать
Новый год мы встречали не так, как привыкли. Около 12 собрались в кают-компании, послушали поздравления нашего руководства (зачитывались радиограммы), выпили по стакану сухого вина, а в 1 час легли спать, потому что утром предстояло погружение на 30 метров, тут надо быть в форме.
Чтобы было понятно тем, кто далёк от этого занятия, расскажу о своих ощущениях во время работы. Это всегда напоминает вылазку в тыл врага. Вот фрагмент первого дня нового года.
Рано поутру, пока большая часть населения станции рассматривала сны, мы отправились на погружения. На завтрак был готов только чай.
У майны, как водится, сделали нужные приготовления – убрали намёрзший за ночь лёд. Борис начал одеваться, а я, помогая ему, взглянул на майну. Из неё высовывалась любопытная морда тюленя. Он тут же спрятался, как только заметил, что за ним наблюдают. Любознательный зверь выныривал ещё раза три или четыре, но сфотографировать его так и не удалось.
Борис ушёл на тридцать метров, расчётное время пребывания на глубине составляло тринадцать минут. Он взял зубчатый дночерпатель, а затем сразу подал сигнал на всплытие. Я крикнул Джу, чтобы он приготовился переключить его с аппарата на атмосферный воздух и по возможности медленно выбирал конец. После выхода на поверхность, Борис объяснил нам, что сбил дыхание. Отвергнув предложение прекратить спуск и немного отдохнув, он отправился на грунт доделывать работу, благо, что в аппарате оставалось более ста атмосфер.
Отбор проб связан с немалыми физическими затратами и самое неприятное при этом – сбить дыхание. Представьте себе, что вы бежите кросс, ну, скажем, три километра изо всех имеющихся сил и дышите через тонкую соломинку. Вот тогда-то вам станет немного понятно выражение «сбить дыхание под водой». Что делать в этом случае? – лечь на грунт и попытаться успокоить дыхание, если не удалось – скорее выходи. Через двенадцать минут водолаз снова появился на поверхности. Мы благополучно сняли с него акваланг, ласты и грузовой пояс, затем извлекли его из проруби. Рукавицы на этот раз протекли основательно, и Борис сильно замёрз. Я предложил ему капу (1), коньяк пришёлся в самый раз.
Пока Борис рассказывал об особенностях дна и давал мне рекомендации, что и как лучше собрать, я одевался. Шлем надел легко, Борис с Джу натянули его на кольцо и зафиксировали. Вот и акваланг за плечами, у меня есть тринадцать минут чистого времени, не считая резервного запаса воздуха. Дольше на грунте лучше не оставаться – потребуется декомпрессия. Борис Иванович поддержал меня сзади за баллоны, я скользнул в воду, сделал глоток воды, выплюнул его через загубник, оттянув от лица маску, переключился на акваланг, чуть приспустился, вернулся и, показав «ОК», пошёл вниз, держась за спусковой конец. Продувать уши необходимо через каждые полметра, иначе приходится подвсплывать для уравновешивания давления, да и уши жалко. Наконец очутился на грунте, лёг на дно, осмотрелся, послушал дыхание и дёрнул один раз сигнальный конец: «На грунте, все в порядке».
Здесь довольно светло, если смотреть в сторону от поднятой мной мути. Нашёл дночерпатель. «Крокодил» пришлось раскрыть так, чтобы он оскалился своими стальными нержавеющими зубами. Выбрал место, сплошь покрытое ковром красных водорослей, вонзил пробоотборник, навалившись на рукоятки сверху, покрутил его вправо-влево и, закрыв, перевернул вверх зубами, чтобы проба провалилась внутрь мешка с сетчатым донцем. Переместился немного в сторону, найдя проплешину, вцепился раскрытой пастью черпака в грунт, те же движения. Дёрнул три раза за линь, к которому привязан дночерпатель, тот медленно пошёл вверх.
Теперь можно как следует осмотреться по сторонам. На ковре багрянок множество голотурий (2), пожалуй, двух видов. Одни коричневые и другие розовые, все ловят что-то невидимое для моих глаз. Звёзды разбросаны хаотично, тоже на расстоянии 3–5 метров друг от друга, правда, бывают и небольшие их агрегации.
Много венчиков сабеллид (Perkinsiana sp.(3), особенно на редких крупных камнях. Эти черви тоже озабочены пропитанием, ловят своими «цветами» всё, что падает сверху. Привлеченный большим белым пятном, подплываю к валуну и вижу скопление длинных белых трубок. Несомненно, это домики обычных для малых глубин Антарктики серпулид (Serpulidae), тоже полихет – Serpula narconensis, здорово смахивающих на макароны, тесно и ровно уложенные вместе. Вот ещё экземпляр, относящийся к тому же классу, но выглядит совершенно иначе – никакой трубки нет и в помине, скорее напоминает уж очень долговязого ежа с полупрозрачным телом и редкими колючками, зовется Flabelligera mundata. Если приглядеться, то среди багрянок можно увидеть и других представителей многощетинковых червей, но из другого семейства – Polynoidae. Они плоские, а их верхняя часть покрыта чешуйками – элитрами. Как выяснилось позднее, наиболее обычны здесь два вида: Harmothoe spinosa и Barrukia cristata. размеру они значительно мельче своих сородичей из того же семейства, но встречающихся на больших глубинах Антарктики, речь идёт о Eulagisca gigantea, достигающей в длину 210 мм, а в ширину 60 мм. Немного меньше – 175 в длину и 55 мм в ширину другой родственный вид из тридцатиметровых глубин моря Дейвиса – Eulagisca puschkini. Кстати, замечательны многощетинковые черви не только формой или размерами. Не так давно было установлено, что полихеты способны выделять биологически активные вещества, замедляющие или даже вовсе блокирующие рост раковых клеток.
Полихеты встречались нам не только на поверхности грунта, но и внутри него. Эти черви отличаются от живущих на поверхности в первую очередь тем, что имеют более традиционные, формы и, как правило, очень небольшие размеры.
Ищу взглядом спускающуюся камеру, что-то её долгонько нет, смотрю на манометр, пока воздуха достаточно – чуть больше сотни атмосфер, стараюсь дышать реже, получается. Наконец вижу бокс с фотоаппаратом и светящимся фонарём, подплываю к нему и отцепляю, отжав карабин, тот почему-то не хочет отцепляться, нажимаю сильнее, удалось.
Плыву снимать чуть глубже, туда, где губки и розовые голотурии. Нажимаю на спуск, странно, камера выключена. Пытаюсь оживить её, нажимая на рычажок, всё бесполезно. Хватаю кажущуюся огромной звезду необычной расцветки, засовываю её в сетку на поясе, отправляю туда же гребешка.
В спешке и борьбе с выключившейся камерой не заметил, как выпустил сигнальный конец. Ищу его и не могу найти. Спокойно, сам же завязывал, куда он денется, должен быть где-то под рукой. Нет его! Спокойно! Смотри вверх! Ну, вот же он, спускается сверху ко мне за спину, хватаю его как приз. Смотрю на манометр – пятьдесят атмосфер.
Бесполезные попытки заставить экран фотоаппарата засветиться. Подлый! словно нарочно, не включается. Чувствую два рывка, сверху требуют проверить давление. Проверяю и дёргаю дважды в ответ. Плыву подальше от центра спуска, скоро выходить, ещё две-три минуты, а увидеть ещё хочется. Но вот и три рывка, надо выходить. Начинаю медленный подъём, стараюсь взять поудобнее бокс, не выронить бы!
Из темноты выскальзывает чёрное стремительное тело. Изящный разворот и я вижу только хвост и треугольный плавник. Я и испугаться не успел. Акул здесь быть не должно, а вот крупная рыба клыкач антарктический (Dissostichus mawsoni) вполне уместна. Она достигает двухметрового размера и весит около 70 кг. Удивительной особенностью этого вида, открытого сравнительно недавно, является способность стремительно всплывать и вновь погружаться. Если бы не договор по Антарктике, клыкач антарктический являлся бы ценным объектом промысла, но его добывают значительно меньше, чем его более северного собрата, клыкача патагонского (D. eleginoides).В ещё большей степени, чем человек, клыкачами интересуются кашалоты, для которых эта рыба – основная пища, как и гигантский кальмар, они ныряют за ними на глубину до двух километров.
Медленно подрабатываю ластами и двигаюсь вверх. Холода не ощущаю. Свет дневной всё ближе. Отметка на спусковом конце 9 метров, надо чуть отсидеться, пусть азот выходит из тканей. Хватит, поехали дальше, до 6, теперь 3 метра – ещё одна остановочка, это на всякий случай...
Какие красивые звери! Плавают передо мной, передняя часть походит на огурец или гребневик, а хвост в десять раз длиннее, извивается змеёй, переливается красками. Схватить! Вот первое желание. Да не тут-то было! Дистанция не столь близкая. Руки коротки! Уплывает диковинный пловец, что же это – гребневик (4), сальпа (5)?
Пора выходить, всплываю. Кто-то переключает меня на атмосферный воздух. Хотя воздух здесь не содержит запаха моря, он натурален и поэтому вкуснее, чем в аппарате.
Боря поздравляет меня с тридцатью метрами, мы делаем по глотку из фляги с коньяком за это в промежутке между снятием водолазной рубахи. Чувствуется внутренний подъём. Садимся есть бутерброды, обсуждаем увиденное мной.
Через полчаса тащимся с Джу по льду к резиновой лодке, переправляемся через разводье, ползём как черепахи в гору к компрессору. Последние метры даются с трудом, наваливается усталость. Я сажусь на вьючник рядом с компрессором и чувствую, что не могу пошевелиться. Усталость сковывает. Всё же запускаем компрессор, он в этот раз заводится с четвёртой или пятой попытки, по-нашему, это почти сразу.
Минут через сорок выдвигаемся с аквалангами в обратном направлении. Когда приходим к майне, Боря уже заканчивает промывку проб. Упаковываемся – и к лодке. У меня рюкзак с пробами в ведёрках больно режет спину. Подъём в гору на пятьдесят метров выше уровня моря, под углом в тридцать пять градусов с рюкзаком и ведром в руках даётся с трудом, зато спускаться полегче.
Ну, вот и дома, час до ужина валяемся в койках, все чертовски устали.

1. Резинка, которую вставляют в рот боксеры перед поединком, чтобы сохранить зубы от повреждений; на нашем жаргоне, это означает глоток крепкого спиртного. Термин используется с лёгкой руки моего научного руководителя, известного гидробиолога, профессора Александра Николаевича Голикова – Шефа, в прошлом чемпиона Ленинграда по боксу...
2. Морские огурцы, относятся к иглокожим, как морские ежи и звёзды.
3. Семейство полихет или многощетинковых червей, Sabellidae.
4. Планктонные и донные беспозвоночные животные, Ctenophora.
5. Хордовые животные, Tunicata.

Возврат на титульный экран

© Гагаев С.Ю., 2016
© ООО «Школа менеджеров «НИВА», 2016